Между тем младенец закряхтел, и раздался звонкий плач. Виктор вздрогнул и кинулся к нему. Взяв ребенка на руки, положил его на еще теплую грудь Натальи со словами: «Сынок, побудь немного с мамой. Это твоя бедная мамочка». Сам сел рядом, и из его глаз снова потекли слезы. К изумлению полковника, дитя сразу успокоилось. Тогда Николаеву пришли на память слова, прочитанные в какой-то книге: младенец любит свою мать через материнское запах и тепло.
Прошло около получаса. Николаев стал осознавать, что пора ему ехать дальше, иначе потеряет и сына. Надо спешить, ведь младенцу нужно молоко, и неизвестно, где взять его в этой раскаленной степи. Но прежде следовало похоронить Наталью. Он уложил младенца у стены, где была тень. Затем обеими руками принялся рыть могилу рядом с телом женщины. Желтый песок давался легко, и Николаев довольно быстро вырыл глубокую яму. Ранение давало о себе знать: жгучая боль сдавливала грудь полковника. Пришлось посидеть на краю вырытой могилы, чтоб стихла боль.
Далее у ее тела Виктор прошептал молитву и затем опустил ее на дно ямы. Но внезапно ему вспомнились слова Натальи: она говорила о какой-то вещи в корсете. Тогда полковник стал развязывать лямки корсета. Оттуда вывалился револьвер. Виктор поднял его. «Это тот револьвер, который она берегла для себя. Спрятала и совсем забыла про него, даже во время погони. Бедная моя Наталья». И перед его глазами всплыла картина, как еще вчера она стреляла из оружия по дереву.
Николаев очнулся и стал пальцами ощупывать корсет, пока в одном месте не почувствовал твердые частицы. Распоров ножом шов, он высыпал содержимое себе на ладонь. На солнце засверкала горстка маленьких алмазов. «Спасибо, дорогая, – сказал он, – будь уверена: половину этих денег я отдам твоим родителям, остальное – сыну, теперь уже нашему».
После всего Виктор надел на нее корсет, затянув лямки. Поправив в последний раз платье любимой, он стал засыпать тело песком. Когда песок закрыл ее лицо, слезы опять полились по щекам: «Прости, что не смог уберечь тебя».
Вскоре на месте могилы вырос небольшой холмик. Но Виктор знал, что через месяц от него не останется и следа: ветер раздует песок и сравняет с землей.
Перед дорогой Виктор завернул новорожденного в свою сорочку. Затем, прижав сына к груди, взобрался на лошадь. Он окинул взглядом местность: кругом тянулась желто-серая степь. И все же Николаев надеялся увидеть здесь кочевых пастухов, у которых есть молоко для его малыша.
Не успел он отъехать от развалин крепости, как заметил трех всадников. Они неслись к нему навстречу. Николаев обрадовался: будет у кого спросить дорогу на Ашхабад, откуда он направится в Иран, а далее через Персидский залив на корабле в Европу. Однако молодые туркмены с большими лохматыми шапками на головах и в легких халатах сразу окружили его. Их лица совсем не выражали дружелюбие.
– Эй, кто ты, кажись, ты не из мусульман? – угрожающе спросил старший из них, на вид лет тридцати.
– Я военный человек, русский, а это мой сын. Я иду в город Ашхабад, мне срочно нужно молоко для ребенка.
Изумленные туркмены переглянулись между собой: они никак не ожидали такого ответа: военный, русский, молоко, ребенок. Откуда взялся такой странный человек в степи? И Николаев догадался, что это, должно быть, разбойники, коих после революции развелось множества, пока шла борьба между «красными» и «белыми». Обычно их жертвами становятся зажиточные дехкане.
– Эй, нам совсем не интересно знать про твоего ребенка, – сказал тот же. – Деньги есть?
– Нет.
– Вначале вы все так говорите, – и вынул из-за пазухи маузер и направил на чужака. – Вот сейчас застрелю, и мы поглядим, есть ли у тебя деньги.
– Подождите, у меня имеются монеты. Я отдам их, но после отпустите меня?
– Конечно, мы отпустим кяфира, – дал согласие главарь с наглой улыбкой.
Остальные двое тоже стали смеяться. Полковнику стало ясно: живым его не отпустят, ведь под ним породистая, белоснежная лошадь, какая стоит больших денег. Николаев засунул руку в карман кителя и извлек около десяти золотых монет.
– Вот, имеется немного золотых, – и бросил их на землю, перед лошадью главного.
Глаза разбойников загорелись, мигом они спрыгнули с коней и кинулись собирать желтые монеты. Между тем Николаев достал револьвер из внутреннего кармана кителя и с близкого расстояния уложил двоих. Третий вскинул свой маузер, но не успел. Получив пулю в лоб, рухнул в пыль, и мохнатая шапка покатилась по земле.
Николаев с младенцем сошел с коня. Подойдя к мертвым разбойникам, он забрал свои монеты из их зажатых кулаков. Затем одной рукой стянул с главаря новый халат и нацепил на себя его запрелую шапку. Теперь в таком наряде он будет менее заметным. Перед дорогой полковник сказал вслух: «Спасибо вам, братцы-разбойнички, выручили меня своей одеждой». И Николаев ускакал в степь…
Эмиру не повезло: не прошло и месяца, как большевики во главе с Михаилом Фрунзе захватили Бухару. Алимхан вынужден был бежать и впоследствии стал жить в Афганистане.