Я перехватил поудобнее АСВ и пошел дальше вдоль дороги. Ленка пошла направо, забираясь на холмы, Лешка двинулся налево, там холмы были ниже и совершенно заросшие скрюченными деревьями.
Скоро мы потеряли друг друга из виду, но внутренняя наша связь еще работала.
С каждым шагом пейзаж вокруг становился все лучше и лучше. Отравленная земля медленно приходила в себя. Изогнутые коряги деревьев, которые нам встречались до сих пор, сменила мелкая поросль настоящего реликтового леса. Небольшие елочки высотой мне по пояс и ниже, пробивались среди холмиков, тянулись повыше, но сейчас замерли, заметенные легким снежком.
Все дело портили только изредка встречающиеся остатки древней ржавой техники, засыпанные землей и грязью. Иногда они тянулись вдоль дороги довольно долго, и мне показалось, что я узнаю контуры. Вот это, вросшее в землю мне по пояс, вроде бы автобус. А вот это очень похоже на подъемный кран, который как упал, так и не поднялся. А это маленькая обычная легковушка, смешная такая.
Не известно, что творилось тут во время войны. Наверное, была большая дорожная пробка, когда люди побежали из города прятаться по лесам. Не добежали… Машины так на дороге и бросили.
Когда война кончилась, дорогу очистили, прогнали тяжелый танк со щитом-отвалом, сбрасывая древние машины на обочину. Потом прошелся грейдер, срывая и выравнивая дорожное покрытие, а за ним укладчик, укладывая толстый керамитовый «пирог» дорожного полотна.
Ленка и Лешка ощущались рядом. Внутренняя связь как-то странно сработала, показала нам наличие таких же, как и мы. Словно плечо друга рядом. Или еще что-то, что ты сознанием не понимаешь, но принимаешь на уровне инстинктов. Как чайник, который стоял-стоял, грел воду, и теперь ты знаешь, что он горячий, для этого не надо касаться его ладонью.
Сначала я бежал как на прогулке, но чем дальше, тем больше начинало грызть беспокойство. Я сканировал местность, попеременно сам и через прицел, но ничего интересного пока что не обнаруживал. Даже все животные куда-то попрятались. В тепловом зрении ничего не видно, кроме каких-то крыс, не мутантов, а настоящих крыс, реликтовых, можно сказать. Да и холодновато…
Хорошо хоть, что вся влага, которая тут была, давно смерзлась. Вот только снег…
Обернувшись, я выругался. Позади, за мной, тянулись цепочкой округлые ребристые следы подошв, ясно выдававшие все мои эволюции.
Вот те и раз. Как ни прячься, а все равно все видно будет.
Дальше для перемещения я выбрал места поближе к дороге. Снега тут почти нет, только смерзшаяся грязь, а на ней следы не такие заметные, как по холмам. Потом еще немного подумал и сошел чуть дальше на обочину. Редкие деревца, кусты, каменистая почва, и снежка тоже нет, а значит, и следов от меня не останется.
К вечеру так ничего и не случилось, и мы, соединившись, вышли к сохранившимся остаткам деревни. Старой деревни, конечно же довоенной. Огрызки домов тонули в рыхлой черной земле и редком снегу, упрямо торчала округлая башня, оканчивающаяся большим цилиндрическим баком.
Вроде бы она называется «водонапорная», если я ничего не путаю. Были такие раньше, да и в новостях что-то говорили совсем недавно. Это еще когда капиллярных труб не было, воду поднимали насосами повыше, а оттуда она по закону сообщающихся сосудов текла в краны жителей.
Прячась за холмами и держа наготове АСВ, подобрались к башне. Ленка просканировала башню, я взял на прицел все подозрительные места, а Лешка полез внутрь, наверх.
Данные от Ленки и картинки от Лешки сложились, создавая единую схему строения.
Ножка, вверху пустоты. Вдоль бака идет кольцевой коридор, разделенный пустыми дверными проемами. На противоположных сторонах коридор расширяется, образуя широкие залы. По ножке идут лестницы, выводящие в эти залы, в центре ножки трубы, какие-то механизмы на крыше. Наверное, насосы, которыми когда-то воду туда поднимали.
По расшатанной лесенке мы зашли внутрь.
Башня внутри хорошо сохранилась. Длинный коридор огибал здоровенный бак, стенки которого были когда-то тронуты ржой, а сейчас уже вовсю отчищены, отскребаны до блеска и покрыты граффити.
Мы втроем включили нашлемные фонари, чтобы видеть все в нормальном зрении.
Граффити рисовали какие-то озабоченные. Обнаженная натура, эрегированные члены, женские груди и все такое прочее, исполненное в цветах, объемах и с натурализмом. В одном месте на стене шел длинный список всех, кто тут побывал. Попеременно мальчики и девочки, имена-фамилии.
– Интересно, мама с папой знают? – Лешкин голос трубно прозвучал среди окружающего нас пейзажа. – Я наверх схожу, может, там получше.
– Нет, не думаю, – покачал я головой. – Можешь, конечно, но вот погляди-ка… – Я подтолкнул ногой стопку прямоугольных пакетов в углу. – Видишь?
– Матрацы надувные, – бросила Ленка, даже не повернувшись. – Молодежь из города сюда ездила…
