Еще Достоевский сказал, что русские — полусвятые, полуварвары; эти его слова напомнил мне один египетский журналист, и его пухленькая русская жена добавила: «Русские могут быть очень сентиментальными, но в то же время и очень равнодушными, и очень жестокими. Русский человек может плакать над стихами и через несколько минут тут же убить врага». Райт Миллер, английский писатель, которому во многом удалось проникнуть в тайны русского характера, в своей книге «Кто такие русские?», вышедшей в 1973 г., пишет о том, как Иван Грозный, в минуту гнева убивший родного сына, часами выстаивал потом на коленях в приступах раскаяния или как он грабил монастыри, а затем отпускал на них огромные средства. Мне довелось наблюдать такую мгновенную смену настроения и реакции на гораздо более житейском примере. Однажды вечером на спектакле в московском Художественном театре я с удивлением наблюдал, как довольно примитивная, сентиментальная пьеса, которая, как и следовало ожидать, заканчивалась победой доброго начала, оказалась способной довести русского зрителя до слез. Женщины вокруг меня вытирали глаза, не в силах даже аплодировать, а буквально через пару минут те же самые женщины грубо толкались в толпе у гардероба, словно чувства, вызванные пьесой, не оставили никакого следа в их душе. «И слезы, и грубость — эти инстинктивные проявления — рождаются в желудке, а не в голове», — услышал я позднее от Андрея Вознесенского. — И это очень типично для русских».
Впрочем, есть и другие причины двойственности поведения русского человека. В том авторитарном окружении, к которому русские привыкли с детства, у них развилось острое ощущение уместности того или иного поступка, выработались правила поведения и умение понимать, что позволено, а что нет, что может сойти с рук, а что чревато серьезными последствиями. Люди приспосабливаются к окружающей их среде, играют навязанную им роль. Это у них что-то вроде заранее запланированной шизофрении — разделение жизни каждого человека на общественную и личную, проведение четкой грани между «официальными» и личными взаимоотношениями. Конечно, в какой-то мере такое разграничение существует везде, но у русских оно особенно явственно, потому что в силу политического давления они обязаны быть конформистами. Вот они и строят свои две жизни по двум совершенно разным схемам: в одной жизни они молчаливы, лицемерны, пассивны, осторожны, недоверчивы, а в другой — разговорчивы, честны, откровенны, даже открыты, страстны. В первой жизни мысли и чувства всегда в узде («Наша жизнь в обществе — это жизнь во лжи», — саркастически заметил один физик-экспериментатор). Во второй — чувства проявляются с большой теплотой, порой несдержанно.
Даже внешнее оформление общественной и частной жизни совершенно различно. Так, внешний пейзаж Москвы — это грандиозный показной фасад. По плану Сталина в Москве построено семь небоскребов в псевдоготическом стиле, которые доминируют над городом и выглядят неуклюжими замками из песчаника, шпили которых венчают пятиконечные звезды. Более новые кварталы столицы застроены сплошными массивами сборных многоквартирных жилых домов, наводящих уныние своим однообразием (такие совершенно одинаковые кварталы можно встретить в любом городе страны). Стены этих домов, как и других сооружений советской архитектуры, испещрены отметинами от обвалившейся плитки и быстро темнеют. Совершенно голые, без травы или кустарника вокруг, без ставень, без цветочных ящиков такие дома напоминают флотилию океанских лайнеров, приставших к пустынному берегу и подавляющих своих пассажиров нечеловеческими масштабами. Пожалуй, любимым детищем отцов города является гостиница «Россия» — дань их гигантомании. Это, по-видимому, самая большая гостиница в Европе: она насчитывает 3076 комнат, 5738 мест, девять ресторанов, 20 кафе, шесть банкетных залов, 16 км коридоров и ни одного кондиционера воздуха. Размеры улиц — тоже поистине олимпийские. Через весь город проходит Садовое кольцо — следующие друг за другом улицы с десятью, двенадцатью, четырнадцатью полосами движения, настолько широченные, что нью-йоркская Пятая авеню, например, показалась бы рядом с ними боковой пригородной улицей.
