Отсюда выстраивается вывод: первые европейские кроманьонцы говорили на семито-хамитских наречиях! Точнее, они их обрели в процессе отделения от массива F и путешествия на Запад. Где уже, похоже, на пороге Европы, всё на том же Ближнем Востоке, разделилась на гаплогруппы: J, которая впоследствии и стала «эталонной» семито-хамитской, и I, которая и вторглась в Европу, пережевав каким-то образом – хотя, может, и самым что ни на есть прямым – ближневосточных неандертальцев. Предварительно переняв у них технологии обработки орудий. И – это уже, похоже, в процессе распространения по Европе в продолжающемся контакте с ними – охоты на крупного северного зверя, которого обожжённым на костре дротиком не возьмёшь.
А параллельно, возможно, вынося в мифы и предания свой опыт общения с неандертальцами. О всяких вредных ребятах типа троллей в северной мифологии мы уже говорили. А вот это место в Библии (которая давно признана этнографами сборником первоклассных древних мифов), где говорится о забирании всякими ангелами дев человеческих? Не отражает ли оно того самого процесса, который мы тут описали сугубо логически, но который, однако, имеет вполне реальный след в геноме каждого природного европейца. Ибо повторимся: чтобы оставить след в геноме, ребёнок с неандертальской кровью должен был прежде всего выжить. Выжить он мог только при условии, что вместе с матерью находился под многолетней защитой мужчины. И не одиночного, разумеется, а в составе группы-племени. Значит, неандертальцы приваживали дев человеческих, отчего поздние их версии и приобретали в потомстве известную ближневосточную грацильность.
А потом процесс, как мы уже предположили, скорее всего, пошёл в другую сторону. И уже кроманьонцы что-то такое сотворили, отчего ближневосточные неандертальцы ушли или вымерли, но передали первым и куски своего генома, и свою грацильность. А те кроманьонцы, что пошли дальше, приняли генетическое наследие других, северных неандертальцев, из-за чего образовался среди европейцев другой, отличающийся от средиземноморского, антропологический тип – северного кроманьонца.
Чтобы уразуметь, зачем человеку устремляться в ледниковую Европу, надо понять, что он там мог искать. Человек двигался за животным миром. Почему? Да потому, что людей становилось больше, а для всякой человеческой группировки существует вполне определённая кормовая база. Грубо она определяется объёмом истребления животных, приведённым к площади их кормовой базы с учётом темпа воспроизводства поголовья. То есть если одна человеческая группировка за год съедает стадо оленей, кормящееся с площади в 10 кв. км, а для воспроизводства оленьего поголовья нужно 3 года, то площадь охотничьих угодий этой группировки должна составлять не менее 30 кв. км. На деле, естественно, всё сложнее, ибо не одни олени живут на этой площади и не только на них охотится человек; но и не только человек на них охотится. Так что реальная формула должна быть сильно сложнее вышеприведённой, но нам главное суть, а суть именно такова.
Итак, по мере увеличения своей численности люди передвигались в целях расширения кормовой базы. Поскольку в Европе было холодно из-за частых ледниковий (в Сибири и Северной Америке – тоже, но в данном случае те регионы нас не очень интересуют), то сюда люди современного биологического типа стали перемещаться относительно поздно. Позднее, чем отправлялись в поисках лучшей доли на юга. А вот когда первые кроманьонцы пришли в Европу?
Среди останков кроманьонцев здесь не обнаружено ничего старше 36–35 тысяч лет назад. Это не обязательно должно значить, что эти ребята сюда не пришли раньше. Просто нет останков. Зато новые археологические культуры появляются здесь более 40 тысяч лет назад. Так, по данным исследователя mazzarino, –
–
А, например, по его же словам, –
