Даже если среди руководителей эмигрантских организаций — РОВСа, тучковского центра и др. — были бы одни кристально чистые антибольшевики, то, установив отношения со своими единомышленниками внутри России, они все равно попадали бы в объятия Тухачевского, де Роберти и прочей агентуры.
Так какой же мы можем сделать вывод?
За дело, друзья!
Две мощные силы толкали эмигранта на путь переоценки ценностей: нищета и крах иллюзий.
Эмигрантские судьбы складывались причудливо. Живя на чужбине скверно, тяжело, вспоминали с тоской потерянный рай.
Искали ответа на вопрос, кто же виноват. Правда, быстро находили его: «Разумеется, жиды. Предали и продали Россию. И еще виновата интеллигенция. Вредными для России разговорами о конституции, о правовом государстве, о правах личности они, интеллигенты, и вызвали катастрофу.
Их разлагающая душу галиматья развалила страну и привела к победе большевиков. Безбожием и забвением необходимости твердой, авторитетной власти на Руси интеллигенция замутила чистый родник народной души, разрушила религиозную и нравственную ткань Руси. Деятели! Либералы! Довели Россию до Февраля, а там уже пошл о-поехало… Этого им история не простит никогда!»
В 1922 году в Берлине Табарицкий (позже — сотрудник русского отдела гестапо) и Шабельский-Бок, стреляя в Милюкова, убили Набокова, отца писателя.
Подчас же бывало, что иной бывший поручик, а ныне пролетарий, начинал гордиться мозолистыми руками и свысока смотреть на своих малосознательных товарищей-аборигенов. «Они еще только мечтают освободиться от эксплуатации, а» у нас» с ней уже покончено».
Приятно чувствовать себя представителем чего-то победившего. Пусть даже социализма. Хорошо бы домой!
Кто-то подсказывал сходить в Союз возвращения на родину, на улице Бюси, 12.
… Размахивая толстым портфелем, вылитый советский бюрократ из журнала «Крокодил», суетился секретарь Союза Вася Ковалев. Свой в доску, рубаха-парень, настоящий советский (хотя такой же, как все, эмигрант), тряс руку:»А, новый товарищ! Милости просим. Мы всегда рады!»
Обходительно беседовал похожий на советского посла Потемкина товарищ Ларин. Слегка в стороне, не втягиваясь в общую суету, мелькали Тверитинов и Лид-дле, руководители русской группы французского профсоюза шоферов такси (они же филеры советской резидентуры). Не смешиваясь с толпой, прошмыгивал в задние комнаты Сергей Эфрон.
Поручика величали «товарищ», звали в кружок хорового пения под началом бывшего артиллерийского полковника Глино-едского (убит в Испании) или в драмкружок, к бывшей актрисе Елизавете Алексеевне Хенкиной-Нелидовой, приглашали на просмотр советского фильма, на бал по случаю Седьмого ноября.
Позже могли попросить о мелкой услуге: распространить билеты на бал у себя на заводе или среди соседей. Потом понадобится справка о ком-нибудь из его окружения. А потом мог появиться Сергей Эфрон или еще кто-нибудь.
В Париже я жил довольно далеко от этой среды, пропадал на Монпарнасе — благо заработков отца хватало на безбедную и бездельную жизнь. «Поручиков» я узнал в Испании.
Сухой, подтянутый, усики щеточкой, пробор в ниточку, в каждом жесте и слове — белый офицер из советского фильма о гражданской войне. Так выглядел мой обычный собеседник в Бенимамете под Валенсией капитан Беневоли, поповский сын Беневоленский.
— Офицером, — говорил он, — я был три года. А рабочим всю сознательную жизнь.
Политическая группировка, в которой состоял Беневоли, имела связи внутри России. Очередной «трест». Оттуда приезжали эмиссары, туда посылали людей.
Побывал на родине и Беневоли. Меняя паспорта, переезжая из одной страны в другую с соблюдением строжайшей конспирации, добрался до советской границы. Надежные люди перевели его в Россию и снабдили подложными документами.
Ежеминутно рискуя головой, политические друзья Беневоли передавали его друг другу с рук на руки, перевозили из города в город, из деревни в деревню, давали приют, кормили. Это были бесстрашные борцы. В задушевных беседах они обсуждали с посланцем эмиграции судьбы любимой родины.
Да, говорили новые друзья Беневоли, мы сохраняем верность нашим идеалам, мы будем продолжать борьбу. Но это дается трудно. Говоря откровенно, как на духу, нужно признать, что морально и политически мы проиграли. Мы остаемся рядом с вами, но не имеем права скрывать, что народ, в частности крестьянство России, идет за большевиками. Народ принял эту власть. Ведь от большевиков он получил именно то, о чем мы для него мечтали.
Из России Беневоли вернулся смятенный. Значит, народ, который он хочет спасать от большевиков, идет за большевиками! Значит, недовольных в России нет, а есть лишь брюзжащие злопыхатели — ретрограды, интеллигенты, фанатики, продолжающие борьбу из тупого и злобного упрямства.
Он решил порвать с пославшей его в Россию организацией и пошел на улицу Бюси, 12, в Союз возвращения на родину. Там его встретил старый знакомый, бывший евразиец Сергей Эфрон.