Встревоженная семья, пишет историк «Треста» Сергей Войцеховский, сообщила полиции о его исчезновении.
Нашелся свидетель, продолжает тот же автор, заявивший, что видел, как в автомобиль втолкнули человека, похожего на пропавшего без вести русского генерала. Но проверить это показание не удалось.
Эмигранты не сомневались в том, что Кутепов стал жертвой советского преступления. Но улик не было. Если французское правительство ими располагало, оно до сих пор молчит.
В доказательство того, что Кутепов был похищен и убит большевиками, Войцеховский ссылается на два свидетельства: Солженицына (»В круге первом») и полковника Шиманова в газете «Красная звезда». Первый, описывая Лубянскую тюрьму, упоминает лестницу, по которой, согласно тюремным преданиям, водили на допросы Савинкова, Шульгина, Краснова, Кутепова. А полковник Шиманов, рецензируя в «Красной звезде» книгу Льва Никулина о «Тресте», воздает хвалу славным чекистам, которые, в частности, «провели арест Кутепова».
Если верить, однако, многочисленным свидетельствам об условиях содержания Савинкова на Лубянке, то он к себе на пятый этаж ездил на лифте. Краснов, как известно, был к моменту своего пленения инвалидом, и его возили в инвалидном кресле. Так, по крайней мере, пишет в своей книге «Незабываемое» внучатый племянник донского атамана.[16] Что до Кутепова, то в основе тюремной байки может просто быть другое лицо. А именно, сын генерала Кутепова Павел Александрович. Бывший юнкер Белградского училища, офицер Сербской армии, служивший затем в штабе германских войск в Югославии, позже партизан, а после освобождения страны от немцев какое-то время — советский заключенный и, наконец, чиновник Министерства внешней торговли СССР и… впрочем, мы к этому еще вернемся.
О причинах и обстоятельствах похищения Кутепова, если таковое было, говорят разное. Мне даже приходилось слышать, что большевикам понадобилось срочно захватить и ликвидировать Кутепова, потому что до них дошли сведения о ведущихся генералом переговорах с американскими еврейскими миллионерами и о его намерении перебросить всю свою работу в Соединенные Штаты.
Не совсем убедительно.
Слышал я также от осведомленного человека, бывшего сотрудника Сюртэ, что в похищении участвовала группа из пяти или шести французских коммунистов, переодетых полицейскими. Они будто бы разгоняли прохожих, собравшихся посмотреть, как заталкивают в машину яростно сопротивляющегося бородатого мужчину.[17] По другой версии было два полицейских[18], а не пять. Причем один из них — настоящий. И что в машину Кутепов сел сам. Многое указывает на то, что до момента своего исчезновения Кутепов и впрямь вел себя так, чтобы не привлекать внимания. Потому отпустил на этот день шофера-телохранителя, поэтому вышел из дому за час до начала панихиды, где его ждали, хотя до церкви было ходу пятнадцать минут.
После исчезновения Кутепова Владимир Бурцев обвинял людей из окружения председателя РОВС в том, что они сотрудничают с большевиками и не помогают следствию. В отношении многих соратников Кутепова такое обвинение, по всей вероятности, вполне обосновано. Но вряд ли в отношении всех. А если судить по результатам проведенного расследования, на которое даже был объявлен сбор средств, полностью никогда не израсходованных, то создается впечатление, что ни один из ближайших сотрудников Кутепова не помог следствию продвинуться ни на шаг. Я допускаю, что многие помощники Кутепова, знавшие о его связях на территории России, молчали, чтобы не повредить каким-то лицам, которым доверяли, или организации, в существование которой верили.
И, наконец, в дополнение картины и дабы подчеркнуть ее полную неясность, приведу один разговор в буфете седьмого этажа в здании московского радио на Пятницкой, 25. Узнав о том, что мой товарищ Владимир Мешков и я — бывшие парижане, наша случайная соседка, дикторша из города Иваново, приехавшая в Москву на курсы повышения квалификации, сказала, что она жена сына Кутепова, который после освобождения из заключения жил в то время в столице советской текстильной промышленности.
По ее словам, генерал Кутепов находился в контакте с красными еще в годы гражданской войны. Она даже привела психологическую мотивировку такого раннего понимания диалектики истории. Карьера Кутепова началась, как известно, с того, что он оказался в группе армейских офицеров, «отличников строевой службы», которых перевели в гвардейский Преображенский полк на места офицеров, изгнанных оттуда за отказ стрелять в рабочих в 1905 году. Подобным «выдвиженцам» петербургское общество объявило негласный бойкот. Избегали знакомств, избегали подавать руку (как это делали в отношении жандармов). Замечу, что в некоторых статьях сборника «Генерал Кутепов» мы находим не всегда даже смутные намеки на психологические трудности этого первого петербургского периода службы Кутепова.
По словам молодой Кутеповой, Александр Павлович с тех пор возненавидел и петербургскую знать, и тот режим, который она олицетворяла. Проявилось все это в годы гражданской войны.