Дальше. Хотя после 1947 года насильственно выдавать беженцев в руки НКВД прекратили, в лагерях продолжали вылавливать бывших военных преступников и коллаборантов. И то, и другое понятия растяжимые.
Тут получался второй отсев. Те, у кого и впрямь была на руках кровь, чаще всего давно из лагеря, а то и из Германии убрались. Остались те, кто особо страшного не совершили, но все же боялись, что их в чем-то заподозрят, обвинят и выдадут советским оперативникам.
Поскольку опрашивающие чаще всего определяли прошлую вину беженцев по степени выражения антисоветских настроений, беженцы о своем неприятии советской власти предпочитали помалкивать.
Этого мало. Составители опросного листа Гарвардской экспедиции исходили из предпосылки, что беженцы считают американцев фанатическими антисоветчиками и будут в своих ответах подлаживаться под них. Поэтому при обработке ответов исследователи вносили поправку на чрезмерную критику советского строя. И получалось, что подопытный, боясь быть заподозренным в пронацистских симпатиях, робко лопотал о том, как он на самом деле любит советскую власть, а те, кто его опрашивал, еще вносили в его ответы поправку, снижая степень и без того отсутствующего антисоветизма.
Утехин указывал также на то, что он скромно называл «чрезмерным поощрением духа сотрудничества» со стороны американцев.[40] Иными словами, духа холуйства, желания во что бы то ни стало угодить даже не абстрактному американцу, которому беженцы якобы подыгрывали, если выражали «антисоветизм», а самому что ни на есть конкретному, сидящему по другую сторону стола.
А по другую сторону стола сидел чаще всего американский еврей (ибо кто же еще говорил по-русски?), человек, наверняка не расположенный к людям, вчера сотрудничавшим с нацистами, человек, часто только недавно ловивший и выдававший бывших военнопленных и (беженцы это знали) продолжающий вылавливать бывших коллабо-рантов.
Такая расстановка сил мало способствовала задушевности и выяснению истинных чувств. Начнешь ругать советскую власть, а тебя цап-царап, и в советскую комендатуру! Лучше уж угодить.
Угодить надо было, кроме того, той эмигрантской политической партии, которая в данном лагере захватила контроль. А тут как на зло в вопроснике целый список из пятнадцати партий: отметь крестиком ту, которая тебе по душе. Да, как же! Отметишь не ту, а потом…
Или, как рассказывали мне люди, когда-то проводившие опросы, хитрые подопытные, смекнув, что имеют дело с эмигрантом, выдавали себя, по обстоятельствам, то за сторонника самостийной Украины, то за ревнителя «един ой-неделимой», то за монархиста, то за эсера или еще за черт знает что.
Впрочем, это не главное — пусть беженец вообще со своими политическими соображениями не лезет. Для получения серьезного научного результата от него требуют не политических оценок — это без него сделают, не эмоциональных описаний жизни в СССР, а фактов! Только факты, и ничего иного!
В вопроснике Гарвардской экспедиции было пятьдесят два пункта. Из них
Почему? Ведь официальная цель опроса была «изучение условий жизни в СССР». Опрашиваемым разрешалось даже не называть своего настоящего имени. Это было оговорено в преамбуле.
А тут… Не только возраст, пол, национальность, но еще и национальность жены (мужа), ее (его) классовое происхождение, последнее звание в Красной Армии, образование, когда закончили, были ли арестованы, когда, где?
При советской системе анкет, учета кадров и всеобщей паспортизации шести-восьми таких вопросов было достаточно, чтобы установить абсолютно точно личность человека. Опасаясь разоблачения и выдачи, люди подчас хитрили, меняли свою биографию. Некоторые скрывали, например, свою русскую национальность, выдавая себя то за западных украинцев, то за западных белорус-сов, бывших до войны под Польшей.
Но напрасно они хитрили. Хотя и ребенку ясно, что все эти данные ни в коем случае не могли попасть в руки советских властей, и что родные «органы» не могли иметь и не имели никакого отношения к составлению вопросника — но ведь это ребенку! А взрослый, запуганный человек, которого еще вчера ловили, как зверя, этих тонкостей не понимал, зато помнил, как давали таким, как он, честное слово офицера, что не выдадут, и выдавали! И он на всякий случай хитрил.
Но для вдумчивого исследователя его ложь тоже не лишена ценности. Она помогает заглянуть в тайны русской души.
Итак, установив личность беженца, можно было перейти к выяснению фактической стороны жизни в стране, из которой он ушел. Пусть сам скажет!
Страница 13, вопрос 21: «Было ли производство сельскохозяйственных машин в России выше, когда Вы уезжали, чем 25 лет тому назад?» Отвечать нужно» да» или «нет».