Пытливую мысль американских контрразведчиков толкает в том же направлении еще и то, что Нью-Йорк, где вновь прибывшие в большинстве своем живут, стал в наши дни крупнейшим мировым центром сбора информации: политической, научной, промышленной. Именно этим специалисты объясняют также наплыв советских и прочих восточноевропейских дипломатов и других официальных лиц, которые либо работают в штаб-квартире ООН, либо где-то неподалеку. На самом же деле, полагают те же специалисты, кое-кто из них занят вынюхиванием разных секретов.
В заметке на эту тему, появившейся в «Интернейшнл Геральд Трибюн» за 17 ноября 1981 года, Лэсли Мэйтланд пишет, в частности, что сотрудники нью-йоркского отделения ФБР пытаются, во-первых, вербовать советских дипломатов и работников различных представительств, чтобы таким образом выяснить, с какой целью их прислали в США. Во-вторых, они стремятся составить психологический портрет советского агента, выдающего себя за беженца из СССР.
Американские специалисты не исключают, правда, что на советскую разведку могут работать и подлинные эмигранты. Работники ФБР называют среди возможных побудительных причин такого сотрудничества угрозу репрессий против оставшихся в СССР родственников, угрозы самому эмигранту и членам его семьи, различные формы шантажа.
Но в списке средств воздействия не фигурирует выгода. Например: облегченные условия вывоза из СССР накопленных ценностей, финансовая помощь в открытии собственного дела на Западе, снабжение по сходным ценам товарами и продуктами из СССР, будь то икра, иконы, антиквариат, якутские алмазы или кинофильмы. Или, наконец, облегчение контрабандных связей с оставшимися в СССР сообщниками.
Но о том, что, помимо иных причин, сотрудничество с советской разведкой может оказаться для эмигранта доходным, принято молчать. Ненароком можно навести людей на нехорошие мысли. Или мигнуть не в ту сторону. Например, в сторону многочисленных уголовников Ленинграда и Одессы, которым для сотрудничества с КГБ (как раньше с Уголовным розыском и ОБХСС) сложных психологических мотивировок не требуется.
Что такое уголовник? Это понятие расплывчатое и растяжимое. Не будем же мы пользоваться для его определения Уголовным кодексом СССР! Мало ли что было запрещено в Советском Союзе. А если по прибытии на место новый эмигрант включается в деятельность, не вполне легальную даже для Нью-Йорка, например, рекет, то он зато отлично вписался в местный ландшафт.
И вообще: нечего путать организованную преступность с разведкой. Шпионаж — это шпионаж, а мафия — это мафия!
Между тем, примеров использования секретными службами организованной преступности сколько угодно. Все помнят помощь, которую оказала союзникам во время второй мировой войны итальянская мафия, облегчившая высадку в Сицилии. Известны и более поздние примеры. Так почему бы не допустить, что приехавшие из СССР многочисленные блатные, сразу влившиеся в американскую (и европейскую) организованную преступность, могут отлично быть использованы Москвой для достижения серьезных политических целей?
Но на подобных рассуждениях не составишь инструкцию, по которой любой чиновник сможет быстро и легко определить: кто шпион, а кто — нет. Самое надежное — нарисовать психологический портрет. Портрет человека, который приехал в США, выдав себя за эмигранта, а на самом деле намерен заниматься там шпионажем. Составив однажды такой психологический портрет, можно будет потом раскалывать советских агентов, как орехи.
Это тем более перспективный путь, что в составлении портретов и в обработке полученных с их помощью результатов имеется, слава Богу, богатый опыт. Еще со времен Гарвардской экспедиции.
В самом начале 50-х годов четыре человека изучали в течение недели моего коллегу, в те годы молодого советского лейтенанта, только что бежавшего из оккупационных войск в Австрии.
Помимо ответов по общему опросному листу из ста пятидесяти двух вопросов, он еще проходил психологические тесты, толковал скрытый смысл чернильных клякс, дописывал неоконченные строчки и дорисовывал незавершенные рисунки. И, разумеется, подвергался психоанализу.
В результате, в журнале американской „психологической ассоциации появилась статья того же Реймонда Бауэра, но на сей раз в соавторстве с ассистенткой, психологом Эллен Байер. Название статьи: «Олег — представитель советской золотой молодежи».
Не проработай я несколько лет бок о бок с человеком, которого Бауэр и Байер называют Олег П., я, возможно, не заметил бы всех несуразностей и передержек, которые встречаются в статье.
Авторы считают Олега П. типичным представителем «золотой молодежи». Для них это вполне определенный социальный тип: «молодое поколение художественной интеллигенции СССР».
Что это за среда, исследователям тоже ясно: «Художественная интеллигенция разделяет с некоторыми немногочисленными привилегированными группами комфорта — бельное существование, в значительной мере огражденное от реальной советской действительности».