В феврале 1981 года, как известно, на радио «Свободная Европа» — радио «Свобода» в Мюнхене взорвалась бомба. Полиция долго вела дознание, опрашивали всех сотрудников. Пришли и ко мне. О самом взрыве я ничего, кроме догадок, сказать не мог. Но между прочим заметил, что было бы, возможно, полезно порасспросить орудующих на станции торговцев наркотиками. Инспектор уголовной полиции отмахнулся: что вы, это будет противозаконно! Мы имеем право заниматься только тем, что непосредственно относится к взрыву. Видели ли вы, как закладывали взрывчатку? Нет? Очень жаль, что побеспокоили. А если вы в тот же вечер, скажем, наблюдали, как кто-то кого-то в коридоре станции зарубил топором, то это нам ни к чему.
Кстати — через несколько месяцев после взрыва в профсоюзный комитет радио «Свобода» — «Свободная Европа» пришло сообщение прокуратуры: одна из сотрудниц арестована по обвинению в шпионаже и, кажется, соучастии во взрыве. (Она проработала на станции 29 лет!)
Неужели, скажут мне, вы ведете разговор к тому, что третья волна эмиграции принесла много уголовников и советских агентов? Или что приехавшие уголовники, честно занимаясь своими уголовными делами, фактически трудятся на Москву?
Второе особенно раздражает, ибо многие, даже не обязательно интеллектуальные дистрофики, любят считать, что в СССР уголовная деятельность тоже была формой протеста и инакомыслия.
И вообще нечего бросать тень на третью эмиграцию!
За то, что я печатно высказал элементарную мысль, а именно: советское общество насквозь было и есть прошито осведомителями, и нынешняя эмиграция является выплеском этого общества, меня долго ругали. Почему-то очень многие обиделись, приняв это замечание на свой счет.
Обидной также казалась моя концепция, согласно которой вся третья эмиграция — бессознательное, но действенное орудие в руках советских властей. Орудие дезинформации и влияния на умы.
Один западногерманский профессор в частном письме так упрекал меня: «Если, — писал он, — вы утверждаете, что третья эмиграция является невольным орудием дезинформации в руках Москвы, то вы, как часть этой эмиграции, также являетесь орудием дезинформации, которой и служит ваша концепция. То есть она ложна. Если же вы правы, то, приняв ваш тезис о третьей эмиграции как коллективном дезинформаторе, мы возвращаемся к вышесказанному».
Как в школьном примере: «Один критянин сказал, что все жители Крита — лжецы. Или он сам лжец — и тогда это утверждение ложно, или он говорит правду — и тогда он тоже лжец».
Профессор, возможно, прав. Постараемся однако разобраться в давно мучающем не одного меня вопросе:
Предлагаются обычно такие объяснения.
Советские власти изгнали наиболее активные оппозиционные элементы и таким образом выпустили пар, снизили опасное для них давление.
Послушать, почитать иных бывших диссидентов различных рангов, то они ураганом прошлись по советской системе, внесли полное смятение в директивные и карательные органы. Власти в панике предпочли их выпихнуть. А после их отъезда остались в СССР посрамленные прокуроры, следователи с переломленными (в переносном, правда, смысле) хребтами да члены Политбюро, кусающие ногти в бессильной ярости.
Объяснение это не учитывает, однако, разнообразия выехавших из СССР инакомыслящих. Ведь Синявский, у которого, по его словам, разногласия с советской властью чисто стилистические, Солженицын, дававший в свое время толковые советы руководителям СССР, пронзительный марксист Плющ или Жорес Медведев очень по-разному громили советскую власть.
Если же провести анализ политических высказываний хотя бы вышеизложенных представителей новой эмиграции, то остается в общем непонятным, чем именно их присутствие в СССР могло угрожать стабильности режима.
Другое объяснение: огромный подъем еврейского национального самосознания прорвал все преграды, и советские власти оказались вынуждены отпустить массу воинствующих иудеев. В противном случае…
Нет, многое еще неясно!
На определенном уровне политико-бюрократической спелости облик советского руководителя приходит в соответствие с неписанными нормами, приобретает законченные и неповторимые черты.
Тусклый взгляд, торжественно-непроницаемое выражение ожиревшего и ухоженного лица, отмеченного неизгладимой печатью самоуверенного бескультурья.
А речи! Поколения помощников и референтов писали и переписывали эти обкатанные, укатанные и раскатанные до клоповьей плоскости фразы, которые очередной вождь бубнит в микрофон чуть не по складам.
Разителен контраст с государственными деятелями Запада. Стройные, тренированные тела, тонкие, подчас отмеченные печатью духовности лица, сочиненные эрудированными помощниками выступления.
Но в сложной международной игре свиноподобные существа из Москвы почему-то что ни день — обыгрывают своих западных партнеров.