Под руководством мастера агентурной работы Сергея Васильевича Зубатова и его помощника, начальника московских филеров Евстратия Павловича Медникова, Азеф досконально изучил все тонкости тайных встреч, условных писем и газетных объявлений, ухода от слежки (а, следовательно, и ее организации), — словом, стал первоклассным профессиональным конспиратором.
В глазах товарищей по партии он стал таким образом незаменимым специалистом, непререкаемым авторитетом, человеком, умеющим как никто выбрать конспиративную квартиру, поставить тайную типографию или динамитную мастерскую, организовать наблюдение за намеченной жертвой боевиков, наладить перевозку нелегальной литературы.
Кстати, о литературе. Технический член ЦК партии социал-демократов Матвей Иванович Бряндинский, бывший учитель и агент Охранного отделения под кличками «Вяткин» и «Кропоткин», не только заведывал общепартийным бюро и объезжал членов ЦК, извещая их о времени и месте пленарных заседаний, но также по поручению ЦК руководил общепартийным транспортом литературы из-за границы в Россию и рассылкой ее по местным организациям.
За положенные ему Охранным отделением 150 рублей в месяц Матвей Иванович делал так, что почти вся поступавшая из-за границы литература либо гнила на таможне, либо попадала в Петербургское и Московское охранные отделения, либо, в микроскопических дозах, шла по назначению. Во-первых, чтобы служить ниточкой для раскрытия местных организаций, во-вторых, чтобы прикрыть трудолюбивого и преданного сотрудника.
Ну, а при чем тут эмиграция? При том, что Бряндинский находился в ведении Заграничной Агентуры и славно трудился на ниве провокации из-за рубежа.
А в непосредственном окружении проживавшего в эмиграции эсера Владимира Львовича Бурцева был его доверенный человек Петр Эммануилович Панкратьев. Тоже занимался транспортировкой литературы в Россию и, кроме того, наставлял на путь революционной борьбы молодых товарищей. Учил осторожности. Те о нем писали: «Славный человек, умный, опытный…»
Будучи агентом Петербургского Охранного отделения, Панкратьев
Когда уходил в отставку последний руководитель Азефа генерал-майор Герасимов, он многих своих высокопоставленных агентов, не желающих работать с его преемником, отпустил на все четыре стороны. Такие были тогда нравы.
А бумажки? Бумажки, разумеется, остались. Расписки в получении денег, донесения, служебная переписка — все осталось!
И вот некий общественный деятель или близкий к революционным кругам либеральный присяжный поверенный, годами писавший доносы в охранку за пару сотен рублей в месяц и оставшийся неразоблаченным, уходит сначала с Белой армией на Юг России, затем в эмиграцию, где и мерцает на тусклом политическом небосклоне.
Как же ему будет некстати, если даже много лет спустя вдруг выяснится, что он в царские времена работал на охранку!
Так что и Меиру Трилиссеру, и Артуру Артузову было над чем подумать. Начиная дело, они держали в руках несколько неплохих козырей.
Перенесемся в послереволюционный Париж. Бурцев опять эмигрант. Голодает. Никакой помощи себе лично не принимает. Только на издание его детища, сборника «Былое», готов взять деньги. Часто нужную сумму собирает для него бывший царский военный атташе в Лондоне, генерал Дьяконов. Многолетний советский агент.
С какой, казалось бы, стати Москве исподволь подкармливать неподкупного врага?
Но рабоче-крестьянские денежки не пропали. Вместе с финансовой помощью Дьяконов навязал Бурцеву своего человека в качестве секретаря. Некоего Колтыпина-Любского. А когда исчез генерал Кутепов, то под влиянием этого Колтыпина Бурцев, не понимая, что он делает, настойчиво мешал расследованию. Он упорно защищал явных участников похищения, де Роберти и Попова, яростно обвинял в предательстве некоторых приближенных Кутепова, по всей вероятности — ни в чем не виновных.[2]
Для понимания сегодняшнего дня запомним, что политической полиции крайне важно держать руку на пульсе нелегальной литературы, иметь своих людей во всех звеньях пути ее следования. Не допускать партизанщины. В наши дни, при двустороннем движении: самиздат — тамиздат, дело еще сложнее.
Живя в Москве, я, как и все мои друзья, читал самиздат в огромных количествах. Среди попадавших подчас всего на несколько часов документов были совершенно потрясающие по новизне сообщаемых фактов и по силе изложения. Вспоминаю записки доживающего свои дни на вечном поселении зэка (он был впервые арестован в начале тридцатых годов), бывшего участника гражданской войны. Мне запомнились, в частности, очень обширные и точные данные об использовании Лениным золотого запаса России. Было там много и других интересных вещей. Документ я получил от человека, бывшего (и оставшегося) в центре событий. Это не был Петр Якир, но по масштабности, отчаянной смелости и широте связей как среди диссидентов, так и среди иностранных корреспондентов и вообще иностранцев, почти ровня сыну героя гражданской войны.