О причинах смерти Кравченко, его отчаяния мы можем гадать. Но некоторые выводы из его истории следует сделать. Хотя бы проследить различие между методами советской пропаганды и тем, что пытаются ей противопоставить на Западе.
Нет особой нужды доказывать, что дело Кравченко было пропагандной операцией американских властей.
Во-первых, Кравченко бежал из советской закупочной комиссии в Вашингтоне в апреле 1944 года, когда отношения между США и СССР были еще хорошие и было бы естественно по первому же требованию Москвы беглеца выдать. Но Кравченко выдан не был.
Во-вторых, чтобы книга разошлась в миллионах экземпляров, необходима реклама. Ее надо организовать. Новичку пробиться через китайскую стену издателей и литературных критиков не так просто.
В-третьих, для ведения процесса против «Лэттр франсэз» Кравченко нуждался в мощной поддержке, финансовой и политической. Он ее получил.
Даже располагая крупными гонорарами за первую книгу, Кравченко вряд ли мог покрыть все связанные с процессом расходы. Ведь надо было не только заплатить первоклассным адвокатам, но еще внести многомиллионный залог на случай проигрыша процесса, содержать целый штат сотрудников, не считая расходов, связанных с поездкой во Францию.
Без политической поддержки Кравченко не получил бы охраны и был бы, вероятно, убит или похищен.
Кроме того, свидетели, выступавшие на стороне Кравченко, приезжали в большинстве из беженских лагерей в Западной Германии. Они не могли этого сделать без помощи американских военных властей.
Словом, одному человеку, не знавшему к тому же языка, на котором проходил процесс, все это было бы не под силу.
Необходимая помощь была Кравченко оказана, процесс он выиграл, правдивость книги «Я выбрал свободу» доказана, Москва посрамлена перед всем миром. Ценой огромных усилий была обеспечена
Те, кому это было поручено, сердечно поздравили друг друга, поздравили, полагаю, и Кравченко с успехом, снабдили его документами на имя Питера Мартина, обеспечили охраной, чтобы его не убили, и — перешли к очередным делам. Если Кравченко хотел развить успех, продолжить разоблачения — это было уже его личное дело. Кравченко перестал быть новостью. Мощный источник действенной пропаганды можно было поэтому заткнуть. И заткнули. Книга «Я выбрал правосудие» прошла незамеченной.
А в этой книге приведены свидетельские показания, в которых были вещи, никогда ранее не публиковавшиеся.
Если бы книга была прочтена и понята, мир узнал бы за шесть лет до доклада Хрущева на XX съезде, как Сталин расправился с делегатами ХУП съезда партии, осмелившимися голосовать за Кирова.
Если бы книга была прочитана и замечена, людям не пришлось бы четверть века спустя охать и ахать, впервые узнавая из «Архипелага ГУЛАГ» Солженицина о методах арестов, о пытках на следствии, о переполненных камерах, о гибельных лагерях, о доносительстве, пронизавшем всю страну. Все, все там было.
Когда во французском отделе московского радио мы читали случайно попавшие к нам отрывки из первой книги Кравченко, у нас (сужу по себе, разумеется) было чувство потрясения не столько от самих сообщаемых фактов — мы все знали хоть что-нибудь, а от того, что кто-то осмелился их
У советских людей и у людей Запада восприятие разоблачения советской действительности разное. Для советских — это потрясение устоев, для западных — сенсация.
А потому самое убийственное для Советского Союза разоблачение, как правило, быстро забывается, тонет в трясине заклинательной советской пропаганды. (Вполне действенной: советский человек может думать что угодно о роли интеллигенции, но благодаря вдалбливаемой с детства ленинской формуле «гнилой интеллигент», это понятие для него всегда будет ассоциироваться со словом «гнилой».)
С тех далеких лет советская пропаганда не просто предала имя Кравченко забвению. Это было бы слишком просто.
Наоборот, имя повторялось, оно стало штампом, как имя Иуды Троцкого. Не вдаваясь в объяснения, долбили: «предатель», «уличенный во лжи клеветник», «проворовавшийся пьяница». И для более тонких случаев формулировка: «человек, который пользовался в СССР всеми привилегиями, но предпочел сбежать, чтобы жить еще лучше».
В мозги западных людей десятилетиями вбивалась мысль, что человек, порвавший с Советским Союзом, не имеет права о нем судить.
Чтобы быть услышанными, обвинения в адрес советской системы должны были прозвучать внутри страны.
Да и сегодня, чтобы быть замеченной, напечатанной, понятой, книга русского автора о Советском Союзе должна, чаще всего, прийти оттуда.
Почему так быстро чахнут самые потрясающие новости, разоблачающие звериный, бесчеловечный характер советской системы?
Почему правда о Советском Союзе звучит отдельными выкриками, а выгодная для него ложь никогда не замолкает и гудит на весь мир?
Почему?