А теперь зададим себе вовсе не риторический вопрос. Вопрос по существу: «Почему евреи?»
Для советского человека возможность жить за пределами страны или хотя бы выезжать из нее стоит по шкале привилегий на первом месте.
Став «выездным», сразу переходишь в иную, более высокую категорию. Выехав в длительную загранкомандировку, поднимаешься на ступеньку выше. Попав на загранработу, вообще отрываешься от земного притяжения. Выбравшись из болота житейских забот, в котором копошатся жители Советского Союза, ты — объект уважения и лютой зависти соотечественников.
Желание советского человека жить вне пределов родной страны — мощное орудие воспитания и воздействия. Побывать «там», пожить «там», работать» там»! Может ли быть мечта слаще?
Нет, советским властям никогда не приходилось опасаться, что намерение выпихнуть за кордон какую-то часть населения встретит непонимание, люди упрутся и откажутся ехать. Проблема, разумеется, была иной: как ограничить этот людской поток? Как сделать его с самого начала целенаправленным и управляемым? Как в то же время не допустить смешения понятий: массовый отъезд и «свобода выезда», о которой никогда не было речи?
… Так почему же евреи?
На вопрос отвечаю вопросом: по какому признаку прикажете создавать поток? По возрастному? По профессиональному?
Разумеется, по национальному.
Неужели не поспешили бы месхи, корейцы, греки, литовцы и латыши? А армяне? А грузины?
Невозможность отпустить национальности, живущие кучно, при собственной, пусть советской, государственности, ясна без особых доказательств. Но есть же, кроме евреев, другие народы, живущие в СССР в рассеянии? Есть.
И как дружно, организованно, быстро ринулись бы, например, немцы, которых в Советском Союзе почти столько же, сколько евреев!
Причем, отпустить немцев было бы во многих отношениях выгодно. От Западной Германии можно получать выкуп (хотя бы через ГДР или Польшу, если самим невместно), укрепились бы отношения с Бонном, были бы заключены еще более выгодные сделки.
Массовый, хорошо организованный и шумно поданный отъезд немцев из СССР позволил бы всех остальных, не немцев, пускать, на колбасный фарш: все равно никто не посмел бы оспаривать, что в России прагматики победили догматиков, что в Кремле бесстрашные динамичные голуби вконец заклевали дряхлеющих ястребов и что в СССР существует свобода
Но из отпущенных немцев нельзя создать ту эмиграцию, которая нужна.
И вообще, если вы отпускаете лишь по национальному признаку, вас, чего доброго, обвинят в дискриминации.
Так что необходимо найти какой-то иной признак, иной предлог.
Например — воссоединение семей.
А тут уж непременно получится: евреи!
Ведь у каждого или почти каждого еврея найдется где-нибудь в мире, и даже в Израиле, родственник, с которым он радостно воссоединится.
Кроме того, евреев можно сдвинуть с места, начав с определенных очагов и при этом сохранив у самых заинтересованных полную иллюзию, что дарованное им свыше предназначение есть плод их победы, результат многолетних усилий.
Ведь среди евреев есть такие, для кого борьба за Исход, за возвращение в Страну, на землю предков является смыслом жизни и символом веры. Сионисты.
С них и начали.
Пусть гомеопатичекими дозами, но в Израиль евреи из СССР выезжали почти всегда. Ехали главным образом из Риги и Вильнюса.
Накануне Шестидневной войны несколько крепких сионистских семей уже получили разрешения и ожидали отъезда.
Разрыв отношений между Тель-Авивом и Москвой нарушил их планы. Людям было сказано, что они смогут воспользоваться выездными визами лишь после восстановления дипломатических отношений.
Как будто ясно. Но вскоре после окончания Шестидневной войны евреи начали донимать ОВИР телефонными звонками: «Когда можно будет уехать?»
В начале октября 1968 года на очередной звонок одной рижской сионистки в ОВИРе ответили, что она может, не представляя нового вызова из Израиля, подать заявление. Надо ли напоминать, что дипломатических отношений между СССР и Израилем тогда уже не было, как нет их по сей день…
— Я тотчас позвонила, — говорит Леа Словин, заведующая русским отделом Еврейского Агенства, — в разные города: Виле Свечинскому (в Москву), Алику Фельдману (в Киев), Фиме Спиваковско-му (в Харьков).
Спиваковский поспешил в ОВИР, Выслушав его робкое вступление, инспекторша затараторила:
— Для граждан еврейской национальности мы делаем исключение и не требуем вызова от родственников. Можете принести государственный вызов, то есть справку израильского МИДа, что в случае получения выездной советской визы вам обеспечена въездная виза в Израиль. Передайте об этом, пожалуйста, вашим друзьям.
Ефим вышел из приемной ОВИРа ошеломленный. Скорее оповестить всех!
Так в конце 1968 года, без нажима мировой общественности, без очевидной надобности, советские власти приоткрыли ворота.
У ворот началась давка. И недосуг было заметить направляющую руку, ведь каждый в людском потоке хотел осуществить свои чаяния. Подсказанное решение он ощущал как свое, как свою победу.