Записаны наши симпатии и антипатии, наши привязанности, семейные тайны, гастрономические предпочтения и половые привычки. Диоптрия очков, размеры рубашек, обуви и прочие размеры.
По словам сведущих людей, примерно у шестидесяти процентов уехавших в деле еще лежит письменное обещание честно сотрудничать с советскими органами разведки. Но это пустяк, безделица. Человек уехал в свободный мир, и никто его не может заставить…
Разумеется. Бумажка — это простая проверка перед расставанием. Прощальный психологический тест.
Но когда уехавший в Тель-Авив к тете и оказавшийся в Нью-Йорке бывший советский гражданин будет на таком месте, где он может пригодиться, и сотрудник, которому поручат просмотреть его дело, сможет написать в справке для местной резидентуры: «поддается вербовке», то дальше — уже дело местного работника: грозить, уговаривать, льстить или платить.
Злосчастная подписка приводит подчас к анекдотическим последствиям.
Так, затосковав по родине уже в Риме, некий новый эмигрант, которого мы назовем У., отправился в посольство СССР просить о разрешении вернуться. Принявший его чиновник отнесся к просьбе с пониманием. Достав из сейфа подписанное У. перед отъездом обязательство, он предложил ему заслужить обратный билет в Советский Союз небольшой услугой. Надо было установить контакт с находящейся в другой стране эмигрантской организацией и давать о ней сведения.
У. выполнил поручение и вскоре появился в интересовавшей КГБ штаб-квартире.
Его визиту удивились. Ведь у нового эмигранта еще не могло быть на руках документов, позволяющих ему разъезжать по Европе. У. объяснил, что приехал по фальшивому французскому паспорту, который обязался вернуть по почте в Рим, куда он возвращаться не собирается.
У. выпроводили и знакомство с ним прекратили.
Вернувшись в Рим, У. снова потребовал репатриации в СССР. «Ваш патриотизм похвален, — сказали ему, — но от вас ожидают еще одной совсем уже маленькой услуги. Надо съездить в Израиль». Получив другой паспорт, У. съездил на историческую родину и вернулся.
Понадобилась еще одна услуга. Снабженный отличными документами и деньгами, У. поехал в Африку.
Во время этой поездки У. осенила блестящая мысль. Имея «железный» паспорт и деньги, почему бы не поехать в СССР на свой страх и риск? Неужели он не проведет родную «гебуху»?
Первым этапом нового путешествия была Югославия, вторым Болгария. На втором этапе, только взглянув на его «железный» паспорт, его посадили. Через двое суток выпустили и передали в распоряжение советского посольства, которое тотчас отправило его… в Рим!
Карусель продолжала вертеться. Только теперь, чтобы заслужить отправку домой, ему пришлось, уже под своим именем, поехать в Западный Берлин и работать там на советскую разведку, переходя для доклада в восточную часть города.
Время шло, а возвращением в Москву и не пахло. Поняв, что его водят за нос, У. пошел на риск.
Явившись с повинной к соответствующим западноберлинским властям, он во всех подробностях рассказал им о своих похождениях и потребовал, чтобы его выслали в СССР.
В Москву его, однако, не отправили. Поскольку он шпионил против Западной Германии, его продержали какое-то время в тюрьме, после чего выставили на улицу, предложив идти на все четыре стороны.
После этого следы У. теряются.
Лично я потерял его из виду с тех пор, как он исчез с горизонта Радио Свобода: он одно время писал для русской службы корреспонденции из Западного Берлина.
Но тогда я еще не знал его занимательной истории.
Но не у всех такая отметка. Чуть не половина уехала в этом смысле свободными. Но и про них известно, что надо сделать, чтобы человека довести до петли, как разрушить семью, чем испугать.[54]
Людей, о которых КГБ знает все, что может подсказать воображение, выехало на Запад около трехсот тысяч.
Так что, как писал Чехов:»Не унывай, жандарм!»
Публикация в «Континенте» отрывка, где говорится о 60 процентах людей, подписывающих перед выездом обязательство о сотрудничестве, вызвала неожиданную реакцию. Не думал, что стольким окажется тесно в довольно просторных рамках сорока процентов. Напиши я, что среди выехавших — 60 процентов дураков, те же люди, вероятно, засмеяли бы меня, говоря, что дураков гораздо больше!
В ответ тем, кто грозил мне письменно, устно и через третьих лиц, заявляя, что, указав на эти шестьдесят процентов, я оскорбил их лично, не скажу ничего. Бесцельно. Но для других готов дать некоторые уточнения.
Эту цифру я слышал из двух источников. Во-первых, от человека, непосредственно этим делом в недавнем прошлом занимавшимся. А в Израиле мне примерно такую же цифру назвали в очень солидном учреждении.
Оба мои источника указывали при этом на следующее. Те, кто проводит вербовку отъезжающих, выполняя при этом стандартное, спущенное сверху задание, считают, что из давших такую подписку