Наконец материалы собраны. О вас известно как будто все. Соответствующий оперативный работник суммирует полученные сведения, выносит соответствующее определение и закрывает дело. Конец?
Ничего подобного. Оперативный работник дает заключение, и дело теперь идет на проверку в выездной отдел или отделение КГБ (в республиках). Ведь до сих пор речь шла лишь о Министерстве внутренних дел.
Теперь шутки кончены! Все всерьез!
Сначала, как и в первый раз, проверяют, не принадлежит ли человек к кадрам или агентуре. Только что не МВД, а КГБ. Проверяют, не принадлежит или не принадлежал ли он каким-либо образом к армейским органам безопасности. И вопрос судимости проверят по-другому. Вы, к примеру, могли быть под судом и даже сидели когда-то в тюрьме. Но к моменту проверки судимость с вас по каким-либо причинам снята. Или вас судил когда-нибудь военный трибунал, или вы были осуждены по политическому делу, или же вас судило Особое совещание.
В архивах МВД все это не оставило следов, как нет там следов и ваших прегрешений политического порядка: встречи с иностранцами, переписка с заграницей, наличие родственников, живущих вне пределов родного отечества. А в архивах КГБ это имеется во всех подробностях.
Теперь, в случае надобности, ДОР или ДО АР на вас заводит уже КГБ. То есть за вами следят его филеры, с вами ведут задушевные беседы его агенты, его техника подключается к вашему телефону, его работники фотографируют вас на улице и т. п.
Если в годы войны вы не были младенцем, то на вас еще пойдет запрос в Главный Архив КГБ в Новосибирске. Там хранятся дела всех проходивших или осужденных по так называемым государственным или военным преступлениям. Например, таким страшным, как нахождение на оккупированной противником территории или участие в партизанском движении.
Как будто все? Ан нет. Вдруг что проглядели? Поэтому собранные данные рассылаются сотрудникам выездного отдела на специальном бланке. Это на тот случай, если кто-нибудь из них имеет на вас какие-нибудь дополнительные сведения. Если таковых не имеется, то получивший такой циркуляр сотрудник пишет в соответствующей графе «сведений не имею» и ставит свою подпись, а это не делается опрометчиво.
Все? Разумеется, нет! Теперь дело закрывается постановлением оперуполномоченного КГБ и идет на утверждение руководства выездного отдела или отделения Второго управления ГБ.
И только после этого… Нет, вам визу не дают. Но ваше дело, наконец, отправляется в выездную комиссию ЦК партии, которая и решит окончательно, насколько ваш отъезд «целесообразен» и «соответствует интересам государства». И если он ничуть этим интересам не соответствует, то вы никуда и не уедете.
Можно ли всерьез говорить:»я уехал дуром», «КГБ прошляпило»? Попробуйте выдать себя не за того или скрыть подробности вашего прошлого!
Но из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год люди заказывают вызовы из Израиля. И никто им не мешает этого делать.
— Хорошо, — скажете вы, — а трудности? А преследования?
Трудности предназначены для сравнительно узкого круга лиц и назначение их особое: это суррогат погрома. Напоминание самим уезжающим и всему миру, что мышеловка может в любую минуту захлопнуться, поток иссякнуть. Подстегнутые горьким примером других, люди еще дружней наваливаются на ворота.
Условия отъезда! Это не только сам отъезд и пример в назидание другим. Это еще подчас и решение будущей судьбы человека на Западе.
Я получил визу после того, как прошел стандартную проверку, длившуюся два месяца и десять дней. Это нормально. Но за два дня до отъезда визу у меня отобрали.
Сообщая мне об этом, инспектор ОВИРа Маргарита Кошелева, по прозвищу Эльза Кох, добавила:»И без эксцессов! Все по-гранпосты предупреждены!»
Я позже проверял — таковы правила. Если выездная виза отменена, приказ вас не выпускать сразу передается на все посты паспортного контроля.
Я просидел в отказе около года. Это длинная и сложная история, которую я рассказывал в книге «Охотник вверх ногами». Здесь речь идет о другом. В течение тех месяцев, когда я разными маневрами косвенно пытался убедить власти, что им выгодней и целесообразней отпустить меня, несколько человек (я лично знаю двоих) уехали после того, как из ОВИРа им сообщили, что визы их аннулированы.
В обоих случаях эти находчивые, смелые, решительные люди тотчас, окруженные многочисленными друзьями, спешили на аэродром и улетали, поражая всех своей решимостью и смекалкой.
Как судебное дело, внезапно возбужденное против «активиста» в последний момент перед его отъездом, привлекает к нему внимание на Западе и определяет прием, который ему там окажут, так и трюк с отъездом, посрамляющим советские власти, — вряд ли оплошность властей. Скорее продуманный ход. Последний штрих к портрету выезжающего.