Здесь, конечно, нельзя не учесть, что Гордон въехал в город, который должен был быть сдан по договору врагу, и русские по этому поводу радоваться никак не могли, да ещё и при виде иностранца. Однако и Псков Гордона изумил лишь при подъезде к городским стенам. Шотландец писал: «Около полудня мы увидели Псков. Он являл собою изумительное зрелище, будучи окружён каменной стеной со множеством башен. Здесь много церквей и монастырей…».
Увы, далее следует: «Проведя ночь в городе, что смердел от грязи и никак не соответствовал своему великолепному виду издали и нашим ожиданиям, …мы пустились в путь по приятному лесистому краю, подробное описание которого я не счёл достойным труда, да и не имел терпения, разочаровавшись в этих людях, примечать места их обитания».
Приехав в Москву и получив аудиенцию у царя, Гордон, «записанный» майором, быстро пришёл к выводу, что «на иноземцев смотрят как на сборище наёмников» и «не стоит ожидать никаких почестей», но позднее сам же написал, что многие иностранцы, нанявшиеся в Россию офицерами, «люди дурные и низкие, никогда не служившие в почётном звании»…
В целом же из сохранившихся дневниковых записей Гордона, ставшего в России Алексея Михайловича полковником, а в петровской России – генералом и контр-адмиралом, видно очень своеобразное и далеко не во всём привлекательное, но жизнеспособное русское общество, способное к самобытному, но не отрицающему европейское, развитию.
Впоследствии, уже обретя доверие царя, Патрик Гордон ездил с посольским поручением ко двору английского короля Карла II, но вернулся в Россию, и позднее много и полезно послужил юному Петру.
Иностранцы много писали о повальном пьянстве на Руси, и в свете этого интересны записи Гордона о том, как он, отправленный из Москвы в Лондон, перебирался через Ла-Манш в Англию: «Мы взошли на борт сразу после полудня, причём все матросы были пьяны, да и капитан нетрезв…», или как он в Германии для облегчения проезда «обещал почтмейстеру деньги на выпивку»…
Впрочем, в дневнике хватает подобных записей, относящихся и к самому Гордону, типа: «Едва мы устроились (на выезде из Москвы в Тверь. –
А сколько уж написано о пожарах Москвы… Однако накануне приезда Гордона с посольством в Лондон, там 2 сентября 1666 года вспыхнул пожар – очередной, бушевавший до 6 сентября. Выгорело четыре пятых города, сгорели собор святого Павла и ещё 87 соборов, 52 гильдейских здания и 13 000 домов. Около ста тысяч лондонцев остались без крова… Когда Гордон 9 сентября появился в Лондоне, он являл собою «дымящееся пепелище»… И это – не в «варварской» Москве, а посреди «просвещённой» Европы.
Вот ещё два любопытных сюжета из «русско-шотландского» XVII века… Шотландские роялисты во времена протектората Оливера Кромвеля были вынуждены скрываться за границей… Томас Далйелл оф Бинс, бежав из лондонского Тауэра, с рекомендательным письмом находившегося в эмиграции короля Карла II поступил в 1656 году на русскую службу, стал генералом и командиром гарнизона в Смоленске. После реставрации Стюартов Томас Далйелл вернулся в1665 году в Шотландию, где был назначен членом Тайного совета и в 1681 году основал знаменитый полк Royal Scots Greys (Королевских Серых Драгун)… За суровый нрав его противники на родине называли Далйелла «кровавым московитом» и «московским зверем»…
Интересно – не называли ли его в Москве и Смоленске «шотландским чудовищем»?
Вместе с Далйеллом в Россию бежал и знатный роялист Уильям Драммонд оф Кромликс, лорд Мэддерти. Он успешно воевал в русских войнах с Польшей, в битве под Чаусами одержал важную победу, где были истреблены 15 хоругвей польской пехоты. Драммонд тоже вернулся в 1665 году на родину – в чине генерал-лейтенанта, и позднее был удостоен титула виконта Стрэтэллан.
Патрик Гордон не был так знатен, как первые два его соотечественника, служившие в России, но, вернувшись в Шотландию, безусловно, не бедствовал бы. Да и хотел он вернуться… Однако, так и не вернулся – непросто, видно было, человеку с умом и сердцем, отдав большой кусок жизни России, с ней навсегда расстаться. Значит, сквозь русскую грязь Гордон смог рассмотреть и нечто иное, Европе не свойственное, однако достойное.
На царствование Алексея «Тишайшего» пришёлся, как можно предполагать, и ещё один подспудный процесс. Он не был зафиксирован документально, однако анализ тогдашней ситуации подсказывает, что именно Алексей «Тишайший» произвёл своего рода разоружение народной крестьянской массы.
Да и городской массы – тоже.
Вооружение простого народа и привычка русских к оружию имели тысячелетнюю традицию, что при соседстве с Диким Полем и понятно. Владимир Мономах и Александр Невский смотрели на смерда не только как на пахаря, но и как на воина, – об этом уже говорилось.
