Что было бы, если бы в ходе Полтавской битвы шведский пехотинец взял прицел чуть пониже, и пуля пробила бы не шляпу Петра, а голову? Это произошло тогда, когда Пётр принял личное участие в контратаке Новгородского полка. И такой шаг царя был, к слову, не авантюрой и не молодечеством, а необходимым шагом великого полководца, который отдаёт себе отчёт, что бывают моменты, когда на чашу весов во имя победы надо лично самому бросить всё, чтобы всё выиграть.
Или вот ещё – что было бы, если бы Петру наследовал его сын царевич Алексей?
Наконец, что было бы, если бы Пётр не скончался 26 января 1725 года пятидесяти трёх лет отроду, а прожил бы ещё хотя бы лет пять, а лучше – десять?
Какой была бы Россия и её история, если бы реализовалось любое из этих «если бы…»?
Если отвечать коротко на некоторые из заданных выше вопросов, то можно сказать следующее…
Если бы за те реформы, которые начал Пётр, принялась Софья при помощи её фаворита князя Василия Голицына, то и история России развивалась бы примерно так же, как при Петре. Другое дело, что ни Софья, ни Голицын никогда не взялись бы за то, за что взялся Пётр. Они ведь и не взялись! Они были всего лишь тем, кем они были, то есть – людьми с большими амбициями и мечтаниями, но – без крупного государственного потенциала…
Незадолго до падения Софьи в Москву приезжал польский посланец – скорее даже политический разведчик, де ла Невилль. Позднее он написал о Голицыне: «Если бы я захотел написать всё, что узнал об этом князе, я никогда бы не кончил; достаточно сказать, что он хотел населить пустыни, обогатить нищих, дикарей превратить в людей, трусов в храбрецов, пастушечьи шалаши в каменные палаты…».
Иными словами, князь Голицын был идейным предшественником гоголевского Манилова, но с «маниловщиной», ещё более выраженной, чем у гоголевского персонажа. Ведь Голицын толковал Невиллю о своих
Де ла Невилль утверждал, что проекты реформ Голицына «были значительно шире, чем проекты, предложенные Петром». Но кто же мешал могущественному вельможе при поддержке правительницы государства превращать дикарей в людей и шалаши в каменные палаты? Если мы сравним софье-голицынскую Россию образца 1682 года с ней же образца 1689 года, то особой разницы не обнаружим. Но если сравнивать петровскую Россию 1700 года и 1707 года, то обнаружим принципиальную, поразительную разницу. А ведь в распоряжении Петра в начале 1700 года имелся не больший материальный потенциал преобразований, чем у Софьи в 1682 году!
Если не меньший…
Похвалы же де Невилля и ему подобных в адрес Голицына вполне объяснимы… Голицын смотрел на Европу снизу вверх, а Пётр сразу – сверху вниз, и не только по причине гигантского роста.
В русской истории с князем Василием Голицыным может быть сравнён лишь президент Путин, который тоже произносит много умных речей при полном практическом бездействии и неспособности совершать те действия, необходимость которых вытекает из умных речей.
Нет, не могли быть Софья и Голицын реальной альтернативой Петру и его державной «команде».
По тем же примерно причинам не мог быть успешным ни один анти-петровский стрелецкий бунт – за этими бунтами не стояло никакой вдохновляющей и нужной Московскому государству идеи, а их организаторы были людьми «без царя в голове» не только в переносном, но и в прямом смысле слова, ибо в голове у них «сидела» бесперспективная царевна Софья…
Зато если бы юный Пётр умер в ходе Великого посольства в Европу, последующая русская история могла бы получить невесёлое и бесславное развитие – именно что «софьинское», с ориентацией на Польшу, с несамостоятельной политикой… Потом на малоповоротливых «московитов», союзных Польше, двинулся бы Карл XII, навалились бы союзные шведам османы, и перспективы для России на XVIII век обрисовались бы очень «заманчивые»…
Не исключено, что русская история соскочила бы со стрежня мировой истории XVIII века и в том случае, если бы Пётр был убит при Полтаве… Но уже к Полтаве Пётр совершил немало, так что вряд ли даже его гибель на Полтавском поле увела бы Россию с пути великих реформ на путь прозябания.
А вот сказать, что было бы, если бы Петру наследовал его сын царевич Алексей, можно сразу: скорее всего, Россия пережила бы острый кризис, из которого, вышла бы, всё же, на более менее петровский путь.
Царевич Алексей Петрович – сын Петра от первой жены Евдокии Лопухиной, родился в 1690 году и воспитывался так и в таком окружении, что дело отца продолжать бы не смог. К 10-м годам XVIII века консервативная часть российских «верхов» объективно превратилась из консерваторов уже в махровых реакционеров. Реализация их взглядов означала бы не просто регресс, а будущую гибель России как самодостаточного государства. Алексей же подпал именно под реакционное влияние…
