До «Начал» ли какого-то там Ньютона было дело русским боярам, до «торричеллиевой» ли «пустоты»!? У ссылаемого при царе Фёдоре Артамона Матвеева нашли учебник математики и анатомии, который он писал для сына. И опального боярина тут же обвинили в чародействе!
В Европе ещё в 1609 году страсбургский издатель Иоган Каролус начал издавать первую еженедельную газету «Страсбургские реляции». В России Ордин-Нащокин попытался организовать выпуск русской газеты «Куранты», но ничего у него из этого не вышло – первая русская газета «Ведомости» появилась лишь в 1702 году, уже при Петре…
Нет, если в относительно технически девственном XIX веке ещё можно было быть неплохим историком, и сомневаться при этом в грандиозном, решающем для исторических судеб России значении реформ Петра, то в наукоёмком XX веке (не говоря уже о XXI веке!) в величии и необходимости для России Петра могут сомневаться лишь клинические кретины!
А ведь спасительность петровских реформ для будущего подвергают в России сомнению даже сегодня…
Итак, к началу значимой государственной деятельности Петра – а оно относится к 1695 году, когда 23-летний царь отправился в первый Азовский поход, Русское государство отстало от Западной Европы почти безнадёжно по всем основным цивилизационным показателям, кроме обширности территории – здесь нам равных не было.
И ещё в одном имела Россия перед Европой преимущество – в огромном потенциале развития. Уже весьма слабая в военном отношении, не имеющая сильной промышленности, отгородившаяся от европейских достижений науки и культуры, Россия, тем не менее, имела уникальные возможности совершить быстрый цивилизационный рывок, соединив знания и умения Европы со своими природными богатствами и талантливостью русского народа, сочетающейся с привычкой русских тянуть лямку, сжав зубы.
В отношении последнего, характерно самое сильное, пожалуй, место из автобиографического «Жития протопопа Аввакума», где он описывает своё возвращение из сибирской ссылки:
«Пять недель по лду голому ехали на нартах. Мне под робят и под рухлишко дал (воевода Пашков. –
Ино ещё побредём…
Идти вперёд, несмотря ни на что, могли представители и других народов – норвежец Руал Амундсен, американец Роберт Пири, англичанин Роберт Скотт… Но так массово, как это умели русские люди, не умел никто другой.
Академик Роберт Юрьевич Виппер (1859–1954) в своей работе 1922 года об Иване Грозном цитировал хронику Рюссова, ярого противника вторжения русских в Ливонию. Виппер напоминал, что «лучшую похвалу услышишь от врага», и оценка Рюссова стоит того, чтобы её знать: «…русские – работящий народ: русский в случае надобности неутомим во всякой опасной и тяжёлой работе, днём и ночью…, русский с юности привык поститься и обходиться скудной пищей (здесь не мешает заметить – поститься в случае надобности. –
Так написал немец о русских людях времён Ивана Грозного…
Ко времени Петра они что – изменились к худшему?
Нет, конечно!
И в этой готовности русского человека перетерпеть и не сломаться, остаться патриотом, тоже был обнадёживающий для России шанс. Однако в условиях допетровской России он мог реализоваться только при отвечающем задачам эпохи сильном национальном лидере, которым мог быть тогда только лично царь.
Как уже было сказано, в московских «верхах» отнюдь не все бояре, думные дворяне и приказные были склонны лишь преть в собольих шубах, сидя на насиженных лавках и местничая, то есть – в склоках меряясь древностью рода и положенным по древности местом в государственной иерархии. Если бы всё было так, то ничего у молодого Петра не получилось бы с самого начала.
Но было не так! И не только среди молодых, жаждущих больших дел, но даже в старших поколениях имелся слой тех, кого тревожило и оскорбляло отставание их Отечества от других народов.
А столичное и провинциальное купечество? А уральские Строгановы? А пусть и немногочисленные, но промышленные круги?
