Боязнь ведовской порчи и ведьм сохранялась на протяжении столетий; случалось, что и духовенство, и высшие светские власти «слепо верили волшебству». В грамоте царя Михаила Федоровича упоминается баба-ведунья, которая наговаривала на хмель с целью навести на Русь «моровое поветрие» 〈Краинский, 1900〉. Особенно опасались ведьм во время свадеб, на которые старались пригласить «сильного» колдуна-охранителя (см. ВЕЖЛИВЕЦ).
Ведьм, ведуний, еретиц и «баб богомерзких» судили и преследовали на Руси вплоть до XIX в., также отмеченного тяжбами между испортившими и испорченными. Правда, по разделяемому многими учеными мнению, «фанатический взгляд на чародейство и применение к нему всех последствий выработанного инквизиционными судами процесса не переходили этнографической границы, до которой простиралось католическое народонаселение Речи Посполитой» 〈Антонович, 1877〉.
Многочисленными были, по-видимому, внесудебные расправы с заподозренными в ведовстве. В 1879 г. в деревне Врачевке Тихвинского уезда «крестьяне заперли в избе больную старуху, слывшую за ведьму, и сожгли ее. Эта дикая расправа, совершенная семнадцатью крестьянами на глазах у толпы в триста человек, ни у кого не вызвала протеста» 〈Демич, 1899〉. Испытывая, ведьм топили, а желая обезвредить, избивали и калечили. Считалось, что если наотмашь, изо всей силы ударить ведьму, то она потеряет колдовские способности (хотя бы их часть), а испорченный ею человек быстрее выздоровеет. Менее жестокие способы – ударить ведьму троицкой зеленью или «приколотить» ее тень гвоздями, нанести по тени удар осиновым колом (выстрелить в тень), повернуть заслонку у печи, ухват и т. п. В Забайкалье считали, что если мести пол «наотмашь» (от себя) – ведьма сейчас же удалится из комнаты.
Устойчиво сохраняющаяся вера в ведовскую порчу открывала широкий простор для наговоров и сведения личных счетов. «Одна крестьянка, промышлявшая мелочною торговлею, за что-то вознегодовала на свою соседку – такую же торговку и, желая выместить на ней зло, прикинулась испорченной; мужики, видя в бабе неладно, употребили в дело свойский в таких случаях способ излечивания: собравшись все на улицу от мала до велика, надели на больную лошадиный хомут, в котором водили ее по деревне для того, чтобы указала человека, ее испортившего». После того как испытуемая произнесла имя соседки, неповинная женщина вынуждена была «по требованию мира» «виниться и отколдовывать»
Несмотря на ореол боязни и таинственности, «знающая женщина» нередко приносит пользу: исцеляет больных, устраняет сглаз, порчу, испуг; лечит коров, отыскивает потерявшуюся скотину.
«Было у мяня корова заболевши. И мне сказали, что „иди к колдунье“. Она, как тольки я пришла, говорит: „Ты по животной пришла ко мне?“ Как взяла, пошла на двор… С час там была. Как пришла с двора, сказала: „Не думай никогда, что сделали худые люди. Всех скричала – не откликнулись! От Бога твоя корова лежит“. И правда, корова поправилась и хвостом не виляла»
Крестьянки, которые «ладят на добро», в поверьях и быличках чаще именуются знахарками, бабками, шептуньями. Однако и роль ведьмы традиционно двойственна, ср. веру в «доброжелательность» «прирожденных» ведьм.
Ведьма, ведунья, наделенная способностью влиять на существенные стороны бытия (прежде всего на влагу, воду, плодородие), соотносима с высшим божеством восточнославянского пантеона – Мокошью. Древнерусское «мокшить» – значит «колдовать», а «мокоша», «мокуша» – «ворожея», «знахарка» 〈Аничков, 1914; Гальковский, 1916〉.
«Деятельность» ведьмы исконно могла быть не только вредоносной, но и необходимой. Многие исследователи отмечали «особое призвание» женщин в деле колдовства, хранения ведовских секретов и древних верований. Е. В. Аничков полагал, что на Руси (с XI–XII вв.) «с упадком роли волхвов» выдвинулась «исконная носительница тайных знаний» – женщина, а ведовство стало «семейным, домашним» 〈Аничков, 1914〉.
Действительно, даже в XIX–XX вв. в особенно важных или критических случаях ворожат, колдуют обычные крестьянки. При этом их облик, действия часто повторяют облик и действия ведьм. Ср.: ведьма в белой рубахе и с распущенными волосами ездит по ночам на помеле, венике, ухвате 〈Даль, 1880〉.
Опахивание (при повальных болезнях, эпидемиях) осуществляется женщинами в рубахах, без пояса, с распущенными волосами, на кочергах или помелах (
