К Смуте, по убеждению современников, привела и боярская вражда, главным разжигателем которой объявлялся Годунов. Через оценки Бориса Годунова видна система ценностей в структуре исторического сознания современников. Несмотря на неприятие Бориса как «естественного», законного государя, несмотря на гневный тон авторов в его адрес, у определенного круга публицистов присутствовала и положительная оценка этого персонажа и его политики. А так как эта положительная оценка давалась уже умершему правителю, официально возведенному в ранг «заводчика всей беды великой», репрессий со стороны которого можно было уже не опасаться и кого, казалось бы, нужно только осуждать в угоду новой правящей династии, то можно говорить о становлении качественно нового уровня если не в массовом, то отчасти в сознании русской интеллектуальной элиты, в политической культуре, нравственности русского общества первой половины XVII в. Это, в свою очередь, может свидетельствовать о начале становления новой культурной эпохи, которая достигнет своего дальнейшего развития во второй половине столетия и в просвещенном XVIII в.
Для русского общества начала XVII в. феномен самозванчества был новым, неординарным явлением. Во время Смуты самозванчество появилось на Руси впервые и больше никогда не приобретало такого размаха, хотя самозванцы известны и в XVIII в. Всех их современники оценивали одинаково негативно, считая авантюристами, ворами и разбойниками. Лишь Лжедмитрий I стоит особняком в этом списке. Именно он произвел самое большое впечатление на современников. Оценивая его, они иногда начинали противоречить сами себе. В чем эти противоречия?
Высказывания о Лжедмитрии I у его современников окрашены в резко отрицательные тона. Они называли его и предтечей антихриста, и сыном тьмы, и «родичем погибели». Иван Тимофеев нарисовал такой образ этого самозванца: «Восстал из своего логова молодой лютый лев, дьявол, воплотившийся антихрист». Эти яркие оценки говорят о том, какое впечатление произвел на современников первый самозванец своими успехами и быстрым восшествием на престол Московского государства. Даже тот факт, что он назвался именем царевича Дмитрия, современники приписывали вмешательству сверхъестественных сил: «предстал перед ним (самозванцем — М. Ш.) темномудрый дух и заронил бесовскими чарами в сердце его кромольный замысел». Шаховской прямо заявлял, что в самозванца вошел сатана. Ибо «Гришке ростриге, како такое начинание возможно и смети начата?».
Первая версия весьма фантастична и не может сегодня восприниматься всерьез. Поэтому практически все исследователи приняли вторую версию и отождествляют первого самозванца с иноком Григорием, в миру Юрием Богдановичем Отрепьевым.
Григорий Отрепьев происходил из дворянского рода Нелидовых. Еще в 70-х годах XIV в. на службу к московскому князю Дмитрию Ивановичу из Польши прибыл шляхтич Владислав Нелидов, от которого и вели свой род Отрепьевы. Имение дворян Отрепьевых располагалось на берегах реки Монзы, притоке Костромы, близ Галича. Род этот был захудалым. Отец Григория, Богдан, дослужился до чина стрелецкого сотника, но рано умер. Он напился в Немецкой слободе и в пьяной драке был зарезан каким-то литовцем. Так Григорий остался без отца и вынужден был искать поддержки могущественного лица. С ранних лет будущий царевич «был грамоте зело горазд» и вообще прославился удивительными способностями. Поэтому, едва оперившись, он был принят на службу к Михаилу Никитичу Романову. Дело в том, что костромская вотчина бояр Романовых — село Домнино — находилась в менее чем десяти верстах от имения Отрепьевых.
Вскоре Отрепьев поселился в Москве на подворье Романовых на Варварке. После расправы над кланом Романовых в 1600 г., Отрепьев, спасая свою жизнь, вынужден был принять постриг и стать монахом Григорием. Дело в том, что Борис был снисходителен к боярам, но беспощадно казнил их дворню. Поэтому будущему царевичу Дмитрию за участие в боярском заговоре грозила смертная казнь. Некоторое время Григорий скитался по монастырям, пока в 1601 г. не оказался в московском привилегированном Чудовом монастыре.
