Ни одна из дочерей Алексея Михайловича не испытала радостей любви, и все они умирали безбрачными, большей частью в преклонном возрасте. Выходить царевнам за подданных запрещали обычаи, выдавать их за иноземных принцев мешали многие обстоятельства, в особенности различие вероисповедания. Царевны увядали в своих недоступных светлицах.
В последние годы жизни смиренного и хворого Федора Софья решилась выйти из душной светлицы. Ей понравилось у брата, и она решила почаще тут появляться. Чтобы это не показалось странным, она уговорила и других царевен, сестер и теток своих, «оставить монастырь и перейти в царский дом». Это она сделала на 24-м году жизни, явив твердый характер.
Иностранцам Софья казалась некрасивой, так как отличалась тучностью, что, впрочем, на Руси тогда считалось признаком красоты. Начав посещать Федора, смелая его сестра, по свидетельству современника А. А. Матвеева, «обнаружила необыкновенное умение в заискивании любви и доверенности от того, от кого ей это было нужно», — она не отходила от кровати брата, плакала, подавала ему лекарства, утешала в страданиях. Это вызвало уважение со стороны царских вельмож. Умея обойтись с каждым, она привязала и их к себе, получив разрешение свободно находиться в «царских палатах». Н. Г. Устрялов даже заметил: «Нет сомнения, что она участвовала в последних распоряжениях Федора».
Сын Алексея Михайловича от первого брака Иван, которому в 1682 г. не было еще и 16 лет, страдал эпилепсией, был слабоумным и почти слепым, тогда как младший брат Петр, сын от брака с Натальей Нарышкиной, оказался смышленым и крепким. После смерти Федора встал вопрос о власти.
В правовом отношении возведению на престол слабоумного ничто не препятствовало; претенденты в лице сына Ивана Грозного Федора Ивановича и, прежде всего, основанное на религии особое почитание юродивых делали это возможным. Однако поскольку закона о престолонаследии не было, а существовало только обычное право, то была возможна и коронация второго сына, хотя это было трудно сделать.
Во всяком случае, патриарх Иоаким сразу же взял на себя инициативу и начал действовать в пользу 10-летнего Петра, созвав для решения вопроса Малый Собор, в работе которого приняли участие духовенство, находившиеся в Москве знатные сановники и представители городского населения. Наряду с беспокойством по поводу неспособности Ивана к управлению, избранию Петра способствовало и возмущение патриарха тенденциями к латинизации, которыми был охвачен умерший Федор. Регентшей при Петре должна была стать его мать Наталья Кирилловна.
Одновременно происходило и погребение Федора. Софья и тут нашлась, чем обратить на себя внимание народа. Она пришла в церковь, вопреки обычаю одна из всех царевен присутствовала при обряде до самого конца, что вызвало сочувствие у народа. Софья шла впереди ею начатого похоронного шествия, причем рядом с царевичем Петром, которому одному, как царю, следовало присутствовать при погребении по тогдашнему церемониалу. Петр, не дождавшись конца длинного обряда погребения Федора, простился с мертвым братом и ушел. По окончании погребения Софья, возвратясь домой, всенародно вопила и причитала: «Брат наш царь Федор, нечаянно отошел со света отравою от врагов. Умило сердитесь, добрые люди, над нами сиротами. Нет у нас ни батюшки, ни матушки, ни брата-царя. Иван, наш брат, не избран на царство». Народ был сильно встревожен словами Софьи и особенно озадачен был обвинением кого-то в отравлении царя.
В тот же день начались пререкания Софьи с царицей Натальей. Софья для завязки скандала использовала момент ухода Петра с похорон, что было недостойно.
Как заметил Е. Ф. Шмурло, Софья Алексеевна «домогалась ничего другого, как того же самого, чего домогалась и Наталья Кирилловна. За царскую корону ухватились обе женщины, одна для сына, другая для брата, с тем лишь разве различием, что одна по чувству материнскому желала видеть эту корону на голове сына ради интересов сына же; другая в брате видела орудие интересов личных.
Корона досталась Наталье, и вот теперь Софье приходилось вырывать ее. В сущности, обе стороны стоили одна другой. И если Софья очутилась в рядах нападающих, то ведь там, где идет борьба, надо же кому-нибудь нападать и кому-нибудь защищаться». Так и сделали!
В это же время в Москве начинаются волнения стрельцов, недовольных тем, что им длительное время не платили жалованье.
Милославские во главе с Софьей воспользовались ими, чтобы истребить главных представителей клана Нарышкиных и парализовать влияние на государственные дела Натальи Кирилловны. Умело подогреваемые Софьей, стрельцы 15 мая 1682 г. врываются в Кремль и учиняют «кровавую баню», становясь хозяевами положения в Москве.
