Законодательная деятельность и экономическое развитие при Екатерине II привели, как мы уже видели, к формированию «буржуазного» общества, интересы которого не зависели от потребностей государства. Это было общество, принадлежность к которому определялась получением образования западного типа. Идеи немецкого естественного права и просвещения, которые в отличие от «индивидуализма, кичащегося собственностью», и прав личности в англо-французском просвещении ставили на первый план социальную солидарность и обязанности, оказали значительное интеллектуальное влияние на русскую элиту. Немецкие идеи больше подходили к русским условиям, поскольку были прочно связаны с традицией слепого повиновения всем богоугодным авторитетам. Естественно, немецкое просвещение, как и его англо-французский родственник, поощряло независимость индивидуума, если речь шла о развитии его материальных, духовных или моральных сил для социального прогресса. Но оно поддерживало не эмпирическую и механическую разобщенную картину мира, а скорее такую, которая рассматривала вселенную как нераздельное целое, в котором земное существование человека находилось в единстве со вселенной и с божеством. Наконец, немецкое просвещение нашло свое выражение и в языке, который был совершенно понятен обществу, нуждавшемуся в новой национальной культурной общности. Оно провозглашало независимость и ценность национальных форм выражения — главным образом лингвистически — в противоположность чужеродному космополитическому стилю, выражавшему иностранные ценности. То, что подходило немцам, стремившимся к освобождению от французского и латинского засилья, тем более подходило русским, которые, следуя реформам Петра, стремились к национальной дискуссии, выразившей бы их новый политический и военный статус в Европе. Неудивительно, что период правления Екатерины II принес с собой взрыв исторической полемики, которую стимулировала императрица, принимавшая активное участие в ней (например, своим «Антидотом», написанным в ответ на отчет о путешествии аббата Шаппе д’Отерош).
Культурно-религиозный кризис 17 века (то есть, раскол, см. главу «Алексей Михайлович») заложил основы индивидуалистического и спиритуалистического представления о религиозной жизни, и в моду вошла оживленная дискуссия о религии. В то же время потребность России в западной технологии и техническом персонале дала возможность пиетистским учебным заведениям Августа Германа Франке в Галле поставить своих выпускников на ответственные и важные позиции. Пиетизм Франке признавал, что успеху личного духовного прогресса способствует улучшение материальных условий при применении современной технологии и новейших научных достижений. Практическое светское воспитание, которое с самого своего зарождения при Петре I рекомендовалось молодым представителям русской элиты для подготовки к службе (например, в Академии наук, в Кадетском корпусе, в Морской академии и т. д.), было проникнуто духом пиетизма: личное духовное развитие, социальная и моральная обязанность служить обществу, безразличие к церковно-институциональным рамкам, практическая работа и технические знания. В середине 18 в. все больше молодых русских направлялись на учебу в зарубежные университеты, преимущественно в немецкие протестантские (например, в Лейпциге), где они находились под сильным пиетистским влиянием.
Болезненные культурные преобразования во время правления Петра I и падение морального авторитета церкви создали духовный вакуум в жизни многих образованных представителей высшего класса, находившихся на государственной службе. Пиетизм был только одним из направлений, помогавших заполнить этот вакуум. Во второй половине 18 в. мы наблюдаем также тягу к мистической, квиетической традиции православия, что наглядно показала духовная карьера таких влиятельных личностей, как Тихон Задонский и Г. Сковорода, и что выразилось в популярности религиозной и духовной поэзии (Ломоносов, Державин et dii minores). Поэтому неудивительно, что буржуазное общество образованных людей, формировавшееся в период правления Екатерины II, испытывало влияние этики социальной солидарности и ответственности, духовно-религиозного индивидуализма и характеризовалось эмоционально окрашенным усвоением идей немецкого естественного права, камерализма и шотландского просвещения. Поскольку пиетистский спиритуализм оставлял большой простор для эмоций и чувств, то нас не должна удивлять эмоциональная окраска, которая придавалась западным идеям в России и кристаллизовалась в «просвещении сердца», открытом для влияния Руссо, сентиментализма и, наконец, романтизма в литературе и идеализма в философии.
С другой стороны, мы знакомы с перепиской Екатерины II с Вольтером и знаем о ее интересе к Даламберу, Дидро и физиократам. Придворные в Санкт-Петербурге хвастались своим «вольтерьянством», а некоторые общались с фернейским «философом» и его приверженцами.
