Только за три года (1992-1994-й) реформы Гайдара-Чубайса убьют в России почти миллион человек. На 150 тысяч людей больше, чем расстрелы и ГУЛАГ 30-х годов. (Перевес смертности над рождаемостью быстро поднимется аж до миллиона человек в год, годовая убыль людей – как если бы в России бушевала гражданская война.)[7]
Огромная страна. Великая страна. Родина Пушкина, Менделеева, Чайковского, Льва Толстого, Харитона, Ландау, Королева…
И никто, никто не понимал до конца, кто он, этот Ельцин? Никто не увидел в Ельцине – Ельцина?..
Так что может быть?
Полторанин замер. Он сразу понял все, что хочет услышать от него Президент Российской Федерации, и приготовился к ответу.
Ночь плотно окутала дачу, и в небе мерцали звезды, равнодушные к тому, что происходит на земле…
– А идея, между прочим, отличная, да? – Полторанин встал, перевернул стул спинкой вперед и сел прямо перед Ельциным. – И Гена… Гена ведь сочинил, да?.. Гена добротно накатал, хорошо…
Ельцин бросил бумаги на стол и потянулся за рюмкой.
– Михал Сергеич-то что… – Полторанин шмыгнул носом, – Михал Сергеич сначала себя в гроб загнал, а теперь шевелится, тесно ему в гробу, кувыркается!
Рюмка скрылась в кулаке Ельцина так, что ее вообще не было видно. Из-за пальцев виднелся лишь маленький кусочек красного стекла.
– Из СНГ, Борис Николаевич, – Полторанин опять шмыгнул носом, – тоже, я думаю, мало что выйдет, – ага! Кто-нибудь, Гамсахурдиа, например, сразу взбрыкнет, иначе его ж свои… местные товарищи не поймут. Они ж все там, в Грузии, власти хотят, все как один, народ такой, все с детства знают друг друга, как же тут уступить?
Ельцин молчал, уставившись на шторы.
– А надо как? – шмыгал носом Полторанин, – Братский Славянский Союз. Братья мы или кто? Плюс, допустим, Назарбаев. Почему нет? Русских в Казахстане – море. Да и хохлов. Назарбаев будет как приманка. Пусть все видят, к нам дорога открыта! И вот тут, Борис Николаевич, интересная получится вещь. Не мы, выходит, виноваты, что к себе в Союз кого-то не позвали. Так? Так. А они, ребята с окраин, тот же Гамсахурдия, виноваты, что к нам не идут…
Ельцин молчал, и Полторанину показалось, что он его почти не слышит.
– …А чтобы новые краски, Борис Николаевич, были, чтоб СНГ, значит, не реставрировал СССР, ибо на хрена это надо, в Славянский Союз можно, я думаю, Болгарию пригласить.
– Кого? – удивился Ельцин.
– Болгарию! – повторил Полторанин. – Почему нет? Тоже славяне. На правах конфедерации. Как Бенилюкс: три-разные страны, а ведь как одна, между прочим…
А еще лучше – Кубу. Ну а что она там, понимаете, в океане болтается, как не пришей кобыле хвост? Кастро до черта нам должен, не отдает, потому как нечем, так мы у него весь остров заберем – плохо, что ли?
Америкосы счастливы будут; мы теперь друзья, доллар у нас – вторая валюта, наши рынки для америкосов сейчас полностью открыты, значит, Куба – тоже открыта! У Франции там, рядом с Кубой, есть Гваделупа: заморская территория Франции. А у нас будет Куба. Заморская территория России. Ведь Кастро в социализм по ошибке попал. Так мы эту ошибку незаметно исправим.
– Шта-а? – Ельцин поднял глаза. – Как… попал?..
Он действительно очень быстро пьянел.
– Рассказать? На Кубехороший кагэбэшник был – Алексеев. Умный парень, кстати – из Омска. А Кастро все время хотел с Кеннеди встретиться. Завязал с наркотой, Че Гевара не смог, его шприцы у них в музеях под стеклом, а Фидель завязал, научился быстро завязывать галстуки, – рвался, короче, в Америку, как беременная невеста к своему жениху. – А Кеннеди упертый был. Кастро тут же взял под контроль весь игорный бизнес в Гаване, – разве Кеннеди, особенно его семье… отцу, Харту, господам Боккарди, контролировавшим поставки рома, это все понравится?
Тогда Алексеев… в нашей резиденции на Варадеро… спокойно так, на пальцах объяснил Фиделю, что американцы сейчас перекроют Кубе все страны НАТО, а мы, СССР, если он к нам не придет, закроем для него свой лагерь – социалистический.
И вот кому он тогда будет свой сахар продавать?
Сделать революцию, не спросив у Америки разрешения! Или у нас? – Кастро призадумался. Все взвесил. И быстро стал коммунистом. – Но Куба – это на перспективу, Борис Николаевич. А пока на троих: Россия, Украина и Белоруссия. В России любят, когда на троих!
Ельцин чувствовал, конечно, что Полторанин сейчас ему просто подыгрывает, но Ельцин за этим его и позвал, чисто царская черта, между прочим, призвать ближнего боярина и для вида спросить у него совет, хотя все вопросы внутренне уже решены.
Полторанин хорошо знал Ельцина, знал, как надо вести разговор, чтобы Ельцин, тем более – подвыпивший Ельцин, был бы доволен.
– А столица – в Киеве, Борис Николаевич. Почему нет? Мать все-таки! Михал Сергеичу скажем спасибо, выпросим ему еще одного Нобеля, чтоб Раиса Максимовна не очень злилась, потом в пять секунд собираем…
– То есть конфедерация славян, я правильно понял? – перебил его Ельцин.
– Ага, – Полторанин прищурился. – И это отлично будет… ага!
– Я вот шта-а думаю, Михаил Никифорович… – Ельцин вдруг встал, отодвинул штору, – а шта, если…
