– Что «если», Борис Николаевич?
Ельцин резко повернулся к Полторанину:
– Вдруг он нас всех… арестует, понимать? И – в тюрьму? Ему ж одного кремлевского полка хватит. Тысяча человек!
– Кто? – опешил Полторанин.
– Горбачев.
– В какую тюрьму? За что?..
– За это самое, Михаил Никифорович…
Ельцин медленно разжал кулак, и рюмка аккуратно соскользнула обратно на стол, коньяк не пролился – ни капли!
– Хотел бы я увидеть того прокурора… – ага, – который подпишет ордер на арест Президента России, – хмыкнул Полторанин. – Как-кой такой прокурор, если каждая республика по Конституции может выйти из СССР, когда захочет?..
– Республика! – Ельцин поднял указательный палец. – Именно так. Республика! А тут один Президент решил. С Полтораниным.
– Так Президент и должен решать за всех, Борис Николаевич! Он же – Президент… А на следующий день после подписания… хотя можно и в тот же день, вечером, собирается Верховный Совет. И тут же все утвердит. Мигом! Союз же всем опостылел, да и Горбачев после Фороса – это же черт знает что такое, а не Горбачев!
Свет от лампы успокаивал, даже чуть усыплял; чтобы не зевать, Полторанин незаметно прикрывал рот рукой, не то Ельцин отправит его спать и разговор оборвется на полуслове.
– …Есть Хельсинки, – упрямо говорил Ельцин. – Принцип нерушимости границ. Леонид Ильич подписал.
– Он подписал, вот пусть с него и спрашивают! – разозлился Полторанин. – При чем тут Брежнев? Ельцин за Брежнева не отвечает.
– Ельцин отвечает за Россию в составе Советского Союза. Перед Конституцией и Уголовным кодексом. Здесь что – нет измены? Родине?! А Хельсинки пока никто не отменял.
– Как это никто?.. – засмеялся Полторанин. – Мы отменили, Борис Николаевич! Мы же отпустили Прибалтику! То есть не мы. Горбачев. И все рады. Весь мир! Особенно Америка. А мы дальше идем, дальше – раз Прибалтика ушла, значит, пусть все, кто хочет, уходят, потому что далеко не уйдут. Горбачева, когда Прибалтика рванула, кто-то арестовал? Не слышу! Какая, к черту, нерушимость границ, если Михал Сергеич давно их разрушил?.. И получил за это Нобелевскую премию, премию Фьюджи – и т. д. и т. д.
Ельцин пододвинул к себе рюмку и задумался.
– Россия весной проголосовала за Союз… – наконец сказал он.
– И что?
– Было.
– Так это когда было… – вдруг перебил его Полторанин. – Протащим, еще раз говорю, через Верховный Совет, Руслан протащит, Россия решила – Россия передумала… Наш же вопрос! Внутренний… Я вот не знал, ага: в 22-м году, когда Владимир Ильич придумал Советский Союз, все республики, все как одна, послали его к чертовой матери. Договор тогда не подписал никто, хотя Ленин им всем как только ни грозил…
Заставить не смогли. А Союз, между прочим, уже был. По факту. Республики не подписали, а Союз был. Сам собой сложился. Сам собой остался. Так его де-юре не оформляли. Чего, мол, время тратить, бумагу марать, если и так все ясно!
Иными словами, Борис Николаевич, мы с вами 70 лет живем в государстве, которое юридически не существует! Вот что такое СССР!
– Правда… што ли? – изумился Ельцин.
– Точно так. Все кричат о договоре 22-го года, а его в глаза кто-нибудь видел? Сам договор?
Раздался тихий стук в дверь, в проеме показалась косматая голова Коржакова.
– Поэтому, мы так: старый союз – под корень, а новый – обязательно народится, сразу же, куда нам друг без друга, если пол-Украины на ракеты работает, понимать, а головная часть – только у нас…
– А, это вы, Александр Васильевич… – Ельцин заметил Коржакова.
– Сбегал, Борис Николаевич.
– Куда?
– За очками.
– Сбегали?
– Да.
– Вы, шта-а… по окружной, понимашь, бегали? – взорвался Ельцин. – По окружной, Александр Васильевич? – он буквально чеканил каждую букву. – Мы, значит, все давно здесь решили, а вы б-бегаете?..
Коржаков положил очки на столик и вышел.
Полторанин удивился:
– Зачем вы так, Борис Николаевич?
– А ну его, – отмахнулся Ельцин. – Смердяков!
«Ишь ты… – подумал Полторанин. – Когда-то книги читал…»
– Зато предан, Борис Николаевич.
– Потому и держу…
Если Ельцин нервничал, мускулы на его лице дрожали, как мелкое землетрясение.
Стало слышно, как где-то в гостиной бьют старые часы. Наина Иосифовна очень хотела создать здесь, на даче, уют, даже старую мебель завезли, старина ведь всегда успокаивает…
Всегда и всех.
Но не Ельцина.
– Правда, Михаил Никифорович, шта-а не… подписал никто… При Ленине?
– Конкретно – никто. Не захотели.
– Так в каком же государстве мы живем?
– Ни в каком, Борис Николаевич. Нет у нас государства! – хмыкнул Полторанин. – Юридические его нет и никогда не было. Пусть покажет кто-нибудь договор 22-го года! ООН, когда создавалась, запросила у Сталина документы. Оказалось – нечего ответить, написали, что в войну погибли, бомбежка…
– Интересно, Шахрай об этом знает? – задумчиво произнес Ельцин.
– А кто его знает, что Шахрай знает, а что не знает!..
– Он же у нас по юридическим вопросам…
– Ага…
Ельцин сладко зевнул:
