– Коля! Сын! Рви домой, родненький! Срочно! Самолет стоит. Тебя ждет! Завтра, Коля, маманьку увидишь. Помнишь маманьку? Ах, какая женщина! Твои фотки как иконку с собой носит! Только о тебе говорит! У нас в стране все изменилось, Коля. Перестройка! А маманька твоя плачет, надрывается, ждет тебя, сердечная, знает, ты жив и здоров.
Выродов испуганно глядит на Руцкого, а Руцкой не дает ему слова сказать:
– Ах, какая тет… женщина, твоя маманька! Ангел! С фотографией твоей ходит… как привидение… забегала ко 384 мне в Кремль на той неделе и рыдала, как проклятая!
О тебе рассказывала. Взахлеб, Коля, – какой ты у нее сын замечательный…
Про «маманьку» Руцкой загнул для убедительности, разумеется. Хекматьяр кивает головой:
– Поезжай, Николай. Не бойся. Поезжай! Захочешь – сразу обратно вернешься.
Выродов смотрит на Руцкого, как на умалишенного.
– Спасибо, господин! Меня здесь не обижают. Хорошо кормят. Ни разу не били! Я живу с именем Аллаха, господин. Я принял ислам. И учу язык. У меня скоро свадьба, мой повелитель, командир Хекматьяр, хороший человек. Он был так добр, что подарил мне невесту, ее зовут Айга…
Выродов смешно, по-козлиному тряс бородой, свисала борода чуть ли не до колена, хотя истинный мусульманин не отпускает бороду ниже сердца.
Алешка подошел к Андрею Федорову:
– Это конец.
– Конечно, конец, – сплюнул советник Руцкого. – И на хрена летели, твою мать! Рыбалки не будет.
Руцкой не сдавался.
– Какая свадьба, Коля?! Ты что? Ты ж русский! Наш! Из Махновской области!
Знаешь, кончай. Вспомни Родину. Бабий Яр! Или Кремль. Красные звезды на Спасской башне. Помнишь? Какая силища, – да?
С чего Руцкой заговорил вдруг про Бабий Яр, он и сам не понимал: волновался. Какой парень стоит на кону!
– Главное, Коля, не бойся! Я, как и ты, сынок, был в плену у господина Хекматьяра. П-получил за свой, п… подвиг, – заикался Руцкой, – Звезду Героя! И Родина, Николай, обо мне не забыла. И тебя не забыла. Ты думаешь, Президент России Борис Николаевич Ельцин не в курсе, что я, вице-президент, специально за тобой прилетел? Нет, Коля, – Руцкой стал очень серьезен. – Президент все знает. Просто маманька твоя строгий наказ дала: тащи, говорит, Руцкой, моего Колю обратно, не то я подох… умру – к чертовой матери!
Как убивается, бедная… Ты бы видел! А свадьбу, сынок, мы в Москве сыграем! Хочешь – прямо на Красной площади. Широко накрываем столы и духовой оркестр приведем. Господин Хекматьяр посаженым отцом будет. Спецрейсом доставим.
Хватай невесту, короче говоря, и – вперед! В Белокаменную! Здравствуй, здравствуй… Новый год, как говорится! Айга звать? С маманькой познакомишь. Папаня живой? Вишь, как хорошо! Да, решено: гулять будем на Красной площади. С шампанским! С икрой и блинами! Живой медведь и цыгане, я распоряжусь. Все будет красиво и величественно… – это же семья новая…
Выродов, похоже, забыл язык: он плохо понимал по-русски.
– Представь, родной, – тараторил Руцкой. – Завтраутром, в Москве, мы идем с тобой на Красную площадь. Хочешь – в Исторический музей заглянем, в Мавзолей? Потом, Коля, берешь мою машину и – на Ленинские горы! Птичий полет! Облака! Можно в баньке попариться, пива попить, сорганизуем… чего уж там!..
Хочешь, господин Хекматьяр с нами поедет? Чего ему здесь сидеть-то, он же снега не видел! А какие девки, Коля, у нас в резиденции банщиками служат, ты и представить не можешь… – Руцкой даже крякнул от удовольствия.
– Так как, Коля?
Такое впечатление, что Выродов под кайфом. Смотрит куда-то в угол, качается на стуле из стороны в сторону и – молчит.
– Как? – повторил Руцкой.
Он любовно смотрел на Выродова, но еще минута и он, пожалуй, вырвет ему печень.
Да, тяжелая это вещь – международное признание.
Руцкой покрылся красными пятнами:
– Ты… ты слышишь меня… родненький?..
– Я никуда не поеду, добрый господин. Я живу с именем Аллаха, и мне не нужна Красная площадь.
– Поедешь! – Руцкой проглотил стакан воды и шутливо погрозил ему пальцем.
– Нет, господин…
– Да?
– Да.
– Не валяй дурака, Николай! Навалял уже… Главное, не бойся!
Выродов качает головой:
– Никуда не поеду.
– Почему, твою мать?!
– Мне и здесь хорошо. Я учу язык…
– На хрена тебе язык? – взорвался Руцкой. – У тебя ж не вся жопа засрана!..
Выродов отвел глаза и опустил голову.
– У вас там нет господина Хекматьяра, – сказал он.
«Нет, так будет!» – чуть было не заорал Руцкой, но остановился, перехватив издевательский взгляд Андрея Федорова.
Алешка видел, что Хекматьяру напряженно переводят каждое слово.
…Над головами спокойно и плавно крутились вентиля торы, но все равно в комнатах было очень душно.
Алешка вышел на свежий воздух, во двор.
Хорошо здесь, много зелени, из-под земли мощной струей бьет высокий фонтан.
«Дорогое удовольствие, наверное, – подумал Алешка, – фонтаны в Пакистане…»
Как же под таким солнцем люди живут, – а?
Оставшись ни с чем, точнее – ни с кем, Руцкой проклинал всех: моджахедов, Хекматьяра, пакистанскую военную разведку, Андрея Федорова и даже посла России Якунина.
К Руцкому было страшно подойти: изувечит.
