Какое счастье, что моджахеды ненавидят друг друга…
Прослышав, что Хекматьяр отдает Руцкому кого-то из советских пленных, господин Раббани решил не отставать. Надо ведь тоже как-то отметиться в глазах вице-президента! По распоряжению Раббани в Пешаваре ночью нашли какого-то туркмена, и его вот-вот доставят прямо сюда, в аэропорт.
Если господин вице-президент пожелает, этот туркмен вернется вместе с ним на родину.
Руцкой обомлел. Есть же в мире высшая справедливость!
Вылет задержали на два с половиной часа. Руцкой вызвал в аэропорт всех журналистов, аккредитованных в Исламабаде: российских и зарубежных. И поднялся в самолет – вздремнуть.
Алешка схватил такси – старую, грязную машину, местный «запорожец», смотался в город и купил (непонятно зачем) рюмки из бледно-зеленого оникса.
Русский человек может пить водку из оникса?
Послушайте, – два доллара набор!
Да, Руцкой – мужик фартовый, конечно. Попал в плен. Чуть было не рассорил Советский Союз с Пакистаном, державшим нейтралитет. За ночной полет полагалась тюрьма. Хрена! Стал Героем Советского Союза. Потом депутатом.
Потом – вице-президентом. С правом быть и.о. Президента России в случае болезни господина Ельцина.
Стоп, стоп, стоп… вроде бы начинается!
Алешка бросился к самолету.
Что творилось на летном поле… – сказка! Журналисты из Европы и Америки: Би-би-си, Си-эн-эн, Deutsche Welle локтями пихали друг друга: каждый теснился поближе к вице-президенту России, который занял позицию в центре ковровой дорожки, по-богатырски скрестив на груди руки.
Ведут туркмена. Моджахедов – человек сорок, не меньше, в центре – господин Раббани.
Оркестр грянул марш.
Раббани лично тащит туркмена за руку, а туркмен вроде как упирается и лижет Раббани руки, усыпанные перстнями. Моджахеды закрывают его полукольцом, но Алешка заметил, что туркмена пару раз подтолкнули затрещиной.
У Руцкого – строгое лицо, Руцкой наполнен величием.
Только что, в Каире, вице-президент наповал сразил египтян.
После официальной встречи «на высшем уровне» Мубарак лично привез Руцкого на окраину города, в пустыню – к пирамидам.
Солнце заходит, уже не жарко, и стоят они, эти вечные красавицы. Руцкого потянуло на философию. Он подозвал начальника своей охраны, майора Тараненко.
– Знаешь, Володя, на что это похоже?.. – Руцкой кивнул на пирамиду Хеопса.
Тараненко вежливо наклонил голову:
– На что, Александр Владимирович?..
– Это, Володюшка, как ухо на жопе слона.
Тараненко не выдержал:
– Почему, Александр Владимирович?
– Как почему? – удивился Руцкой. – Красиво, но бесполезно!
Мубарак, говорят, чуть не упал.
Туркмен встал перед Руцким на колени.
Все как научили.
– Хабибула, сын Барбакуля, – торжественно отрекомендовал его Раббани. – Забирай, Ваше превосходительство!
Самолет прогревал моторы.
Переводчик Гаджиев пытался что-то сказать Руцкому, но Руцкой отмахивался от Гаджиева как от назойливой мухи.
Он влюбленно смотрел на туркмена, который, как выяснилось, не понимает по-русски.
Алешка подошел к Гаджиеву.
– Слушай, че этот малый орет? Не знаешь?
Гаджиев растерянно смотрел на Хабибулу.
– Хрень какая-то. Говорит, через неделю он обратно вернется…
Увидев телекамеру, Хабибула смачно плюнул в лицо оператору, но не попал.
«Волнуется, – подумал Алеша. – На родину летит…»
– Забирай, Ваше превосходительство, – повторил Раббани. – Твое!
Руцкой торжественно подошел к Хабибуле, взял его за плечи и развернул к микрофонам.
– Не плачь, Хабибула, не плачь! – откашлявшись, Руцкой начал речь. – Я, как и ты, сынок, сам пережил все ужасы афганского плена. Но теперь все позади, Хабибула. Ты летишь в Россию, и тебя встретят твои маманька с папанькой.
Я хорошо знаю их, Хабибула. Особенно маманьку. Какая женщина! Недавно она забегала ко мне в Кремль и горько-горько плакала у меня на плече. Ждет тебя не дождется, даже портретик твой приносила, ходит с ним, как с иконкой, волнуется за тебя, колготится… и не расстается с портретиком.
Знает, что Родина, брат, встретит своего Хабибулу как героя.
Так встретит, Хабибула, как встречали когда-то космонавтов. Весь народ будет на улицах, потому что ты, Хабибула, настоящий воин и патриот!..
На аэродроме воцарилась торжественная тишина.
Хабибула глядел на Руцкого с ненавистью.
И опять Руцкой поразил Алешку: как эффектно, с каким пафосом он сейчас говорил!
Рядом с Алешкой стояли немцы из Deutsche Welle. Ничего не понимая по-русски, они слушали Руцкого затаив дыхание, подчиняясь его энергии.
– Пройдут годы, Хабибула, – спокойно продолжал Руцкой, – и ты… напишешь об Афгане большую книгу. О всех своих… подвигах. Обо всем! И она, эта книга, быстренько облетит всю планету. И везде станет национальным бестселлером, потому что даже американцы, Хабибула, ничего не знают о том, как мы сражались с тобой в горах Гиндукуша, штурмом брали Хост, налаживали в Афгане мир и счастье…
