Лоб Бориса покрылся влажной испариной. Он вспомнил, что в аспирантуре учился вместе с арабом из Сирии по имени Рахим. Борис помогал ему писать диссертацию и даже редактировал её, помогая с русским языком, которым тот владел далеко не в совершенстве. Бывало, он засиживался с ним в общежитии до поздней ночи, и тогда Рахим угощал его ужином, который они ели, чуть ли не с одной тарелки. Не известно знал ли он, что Борис по национальности еврей или нет. Но абсолютно точно известно, что после защиты своей диссертации Рахим долго обнимал Бориса, благодаря за помощь и участие в его судьбе. В какое-то время просочилась информация, что Рахим якобы возглавляет геодезический департамент в Сирии. Поскольку между Израилем и Сирией нет дипломатических отношений, и вряд ли они появятся в обозримом будущем, то вероятность встречи с ним равняется нулю. Вспомнив про Рахима, Борис прикидывал, связано ли каким-то образом его сомнительное знакомств с этой арабкой с именем Рахима.
Не успел Борис просчитать, как и при каких обстоятельствах он мог оказаться с гражданкой мусульманского государства в одной постели, как она, сбросив с себя «хиджаб», прильнула к нему и крепко, почти взасос поцеловала его. Оторопело отпрянув от неё, Борис заглянул в её уже, неприкрытое хиджабом, красивое лицо. На него с ироничным прищуром уставились небесной синевы глаза невероятно красивой белокурой женщины. Её натуральный цвет волос и вздёрнутый носик не оставлял сомнений в нулевой вероятности того, что она каким образом принадлежит к мусульманскому сословию. К тому же, когда она произносила, ключевое, в данном случае, слово постель, Борису послышалось в нём характерное московское аканье. Борис ещё раз протёр свои, заплывшие от удивления, глаза, ещё раз внимательно взглянул на «псевдоарабку» и перед ним стали явственно проступать очертания хорошо знакомой женщины, пока, наконец, он не признал в ней свою однокурсницу, общепризнанную институтскую красавицу Наташку Соколову. На какое-то мгновение у Бориса закружилась голова, он, не владея собой, подбежал к ней, крепко прижал к себе и беспорядочно растасовывал свои поцелуи в её головку, в щёки, в лоб и в губы.
– Наташка, ты просто чудо небесное, – воскликнул он, – похоже, что какой-то иорданский муэдзин сбросил тебя с высокого минарета и приблизил ко мне.
Борис отстранился от Наташи, и только сейчас заметил, что она, сбросив свой хиджаб, который сиротливо валялся на гостиничном диване, стояла перед ним в белых ажурных трусиках и такого же цвета бюстгальтере, лишь наполовину прикрывающим её упругие груди. Перехватив его фривольный взгляд, Наташа приоткрыла дверь спальной комнаты, в ней чуть ли под самым потолком на высоких резных ножках громоздилось некое восточное ложе под балдахином, который спускался своими тяжёлыми золотыми шнурами с кистями к самому полу.
– Ну, что, Борисочка, повторим нашу незабываемую московскую ночь. Я так соскучилась по настоящему русскому мужчине, который когда-то потреблял незабываемую «Стрелецкую».
– Послушай, Наташенька, – взволнованно пробубнил Борис, – во-первых, я не совсем русский, а во-вторых, ты уж извини, у меня был очень насыщенный день, я очень устал. В-третьих, мы сегодня с тобой, ты уж извини, находимся в разных, если можно так выразиться, геополитических пространствах.
Про себя же он подумал:
– Боже милосердный, что же происходит со мной, неужели я похож на какой-то секс-символ? То одногруппница Настя из детского сада предлагала свои постельные услуги, а сейчас вот однокурсница Наташа призывает меня под свой балдахин.
– Послушай, Борисочка, – растерянно промямлила Наташа, – какую, к чёртовой матери, геополитику ты ещё придумал, да какая разница русский, еврей или араб? Мы с тобой вылетели, можно сказать, из одного гнезда. И никто, слышишь, никто не может запретить нам провести вместе несколько счастливых мгновений.
С этими словами Наташа схватила Бориса и потащила его в свою мусульманскую спальню.
Трудно сказать, как бы развивались события дальше, если бы вдруг не раздался громкий требовательный стук в дверь. Наташа, резко отстранившись от Бориса, как солдат по боевой тревоге, в мгновение ока натянула свой хиджаб и со словами:
– Кто это может так настойчиво стучать, мой муж должен вернуться только завтра вечером, – бросилась к входной двери.
Когда она отворила её, на пороге возникла фигура Эдуарда. Он, резко оттолкнув Наташу, вбежал в комнату и, не заметив своего друга, который в этот момент находился в спальном алькове, повернулся к ней и гневно, почему-то на английском языке, спросил:
– Where is my friend Boris?
На что, не на шутку перепуганная Наташа, автоматически на английском ответила:
– So here is your Boris, alive and well.
Испуганный Эдуард уставился на Наташу, как революционный матрос на буржуя, поглощающего апельсины и рябчики. Пришедшая в себя Наташа, перед которой вместо ожидаемого арабского шейха в лице своего мужа, предстал невысокий шатен, который сидел с Борисом в баре, сбросив с себя платок, насмешливо спросила:
