В то время как Борис с головой окунулся в свою геодезию, вторая, как и подобает красивой женщине, более привлекательная половина семьи Буткевичей заканчивала более чем сложную учёбу по переподготовке врачей. Этот курс без всякого преувеличения можно было назвать феноменально тяжёлым. Для сдачи трёх экзаменов на геодезическую лицензию Борис потратил на подготовку три недели. Конечно же, время на учёбу исчислялась не в днях, а в часах, поскольку он уделял самостоятельным занятиям несколько часов в вечернее время после работы. У Татьяны всё было намного экстремальнее. Во-первых, следовало попасть на специальные курсы, где надо было пройти что-то похожее на кастинг. Длительность курса при этом составляла около десяти месяцев. Во-вторых, обучение проходило в одной из лучших израильских больниц, где лекционный курс читали профессора и ведущие специалисты клиники. Занятия, естественно, велись на иврите, что было совсем не естественно для русских врачей. Постигать и запоминать услышанное было ох как нелегко. В-третьих, курс не предусматривал на разделение врачей по специальностям. Совершенно неважно, был ты гинекологом, урологом или хирургом, для всех читался один и тот же материал, охватывающий кардиологию, пульмонологию, гастроэнтерологию, педиатрию и т. д. и т. п. Понятно, что для врача-специалиста в определённой области, более десяти лет назад закончившего медицинский институт, переварить и осмыслить такое интегральное изобилие было затруднительно.
В дополнение к отмеченному, израильская медицина, как по форме, так и по содержанию, существенно отличалась от советской. Она строилась по американской модели, которая работала по методу математической статистики, т. е. на основании глубокого и масштабного анализа количественных данных выводилась чуть ли не глобальная концепция лечения. Это напоминало, как конструкторское бюро в инстатуте разрабатывает проект какого-нибудь блока, который после многочисленной апробации получает статус типового и изготавливается всеми заводами отрасли. Получалось, что больной как бы кувыркался на медицинском конвейере, который на стандартной основе выдавал рецепты для его лечения. Несомненно, американская модель имела свои преимущества. Однако она не учитывала, что конкретно взятый больной далеко не всегда представлял собой среднестатистический прообраз. Совсем наоборот, он, практически всегда, был индивидуален. Советская медицина, по крайней мере, пыталась поймать эту индивидуальность при лечении. Точечность советской медицины заключалась не столько в чётком определении диагноза пациента, сколько в индивидуальном отношении к нему. Недаром, когда через несколько лет израильские клиники наводнили бывшие советские врачи, коренные жители восторженно отмечали, что с русским врачом и поговорить можно, он внимательно выслушает все твои жалобы и подробно объяснит, что необходимо предпринять. В противовес ему, израильский эскулап тупо всматривается в компьютер и на основании всё той же статистической информации, которую выдаёт монитор, назначает лечение. Хотя, с другой стороны, Татьяна хорошо помнит, что при написании своей дипломной работы она поместила туда много страниц с графиками температуры больных. Когда Борис случайно увидел это, он, не долго думая, на основании приведенных данных составил статистическое уравнение регрессии, которое одной формулой учитывала всё, что было написано на многочисленных страницах. Впоследствии Татьяна яркой красной гуашью вписала эту формулу в плакат, который среди прочих висел на стенде во время защиты. Именитый профессор, один из членов государственной комиссии, обратив внимание на этот плакат, воскликнул:
– Да вы посмотрите, что делается, товарищи! Дипломантка применила в своей работе методы математической статистики. Это замечательно! Она, безусловно, будет превосходным доктором!
