Через какие-то десять минут они уже сидели в кабинете профессора Моше Регев. Когда они вошли, профессор чуть ли не подбежал к Брониславе Григорьевне и как-то по старомодному поцеловал ей руку. Позже выяснится, что профессор родился в польском городе Краков, где было принято целовать пани ручки. Бронислава Григорьевна не стала тянуть быка за рога, а без всяких предисловий представила ему Татьяну. Она объяснила профессору, что госпожа Буткевич её бывшая студентка, и не просто бывшая, а лучшая студентка. Закончила она свою тираду словами:
– Поверьте мне, профессор, если вы не возьмёте её врачом в своё отделение, то израильская медицина потеряет блестящего специалиста.
Татьяна, смущённая и огорошенная, сидела в кресле у стола профессора. После заключительной фразы Брониславы Григорьевны красный пурпур покрыл её лицо и от стыда она закрыла его руками. Профессор в это время молча просматривал документы Татьяны. Оторвавшись от их прочтения, он, обращаясь к Татьяне, весело спросил:
– Почему, госпожа, Буткевич, все доктора-женщины, приехавшие из России такие красивые. Неужели в московском мединституте сумели вывести какой-то новый генотип русской докторши.
При этих словах Татьяна стушевалась, не зная, что ответить. На неё, немигающим взглядом в лице профессора, смотрел симпатичный мужчина брюнетной внешности, недавно разменявший шестой десяток. Смущённая Татьяна, боясь взглянуть профессору в глаза, смотрела в раскрытое окно, куда нахально заглядывали раскидистые ветви финиковой пальмы. Положение спасла Бронислава Григорьевна, которая, чуть ли не подмигнув профессору, кокетливо выпалила:
– Я уверена, профессор, что неотразимые внешние данные доктора Татьяны Буткевич полностью сочетаются с её добротными знаниями по её медицинской специальности. Нет сомнений, что она будет гордостью вашего отделения.
Татьяне показалось, что профессор посмотрел на неё не заинтересованным взглядом заведующего неврологическим отделением престижной больницы, а каким-то алчным взором мужчины, ищущего доступных ему сексуальных развлечений. Дальнейшие события покажут, что женское чутьё не подвело её. Пока же профессор весёлым голосом сказал:
– Вы даже не представляете, Таня, сколько врачей из СССР побывали здесь в поисках работы, и всем я вынужден был отказать. Отнюдь не потому, что я не люблю русских докторов, а из-за отсутствия свободных ставок.
– Вы хотите сказать, – робко перебила его Татьяна, – что и сегодня положение не изменилось.
– Нет, Таня, я хочу сказать, – рассерженным тоном заключил профессор, – что для вас я эту ставку добуду из так называемого резерва больницы.
– Ой, спасибо, профессор, – прощебетала Татьяна, – вы даже не представляете, что вы для меня сделали.
– Надеюсь, что у меня ещё появится возможность представить это, – рассмеялся профессор, бесцеремонно разглядывая Татьяну сверху вниз, при этом надолго задерживая испытующий взгляд на её стройных ногах.
Татьяна, перехватив профессорский взгляд, густо покраснела, у неё появилось ощущение, что она участвует в каком-то отборе моделей, которые должны дефилировать на подиуме. Тем временем профессор, продолжая разглядывать её всё тем же раздевающим взглядом, продолжал:
– А благодарить, милочка, надо не меня, а уважаемого мной доктора Нейман. Так что, Таня, прямо сейчас вас ждут в отделе кадров, а завтра к восьми утра выходите на работу.
