Сегодня бренность бытия разворачивала судьбу совершенно другой стороной. Симпозиум посвящался актуальным вопросам современной геодезии, поэтому в большинстве докладов рассматривались вопросы спутниковых измерении в системе GPS и разработки алгоритмов географической информационной системы GIS. Исследования Бориса заключались в получении новой формулы вычисления погрешности площадей земельных участков на основе метода теории ошибок. Борису удалось доказать, что предельная ошибка, вычисляемая по формуле, помещённой в инструкции, занижена, по крайней мере, на два порядка. На практике это означало, что все площади земельных угодий, зарегистрированные в государственной земельнокадастровом реестре, имеют значительные погрешности и, если их переизмерить современными методами, то ошибки будут достигать существенных величин. Перед Борисом стояла совсем непростая задача, на языке иврит, которым он владел весьма посредственно, чётко и логично сформулировать представительной аудитории основные положения своих исследований. В этом плане профессор Эдуард Гомельский всегда говорил:
– Знаешь, Боря, мы с тобой говорим на иврите примерно так, как выражались на русском языке продавцы апельсин, приехавшие из грузинской деревни.
Чтобы устранить подобный языковый дефект, Борис совершил своего рода подвиг, сделал то, что в прошлой жизни его естество категорически отрицало: он выучил свой доклад, который перевёл ему на иврит его московский земляк Марат, наизусть. Когда четверть часа, отведенные для выступления, истекли, а Борис только приблизился к половине своего изложения, председатель пленарного заседания, профессор из Техниона, который никому не давал более минуты сверх установленного времени, не глядя в зал, произнёс в микрофон:
– Продолжайте, пожалуйста, доктор Буткевич, у вас времени ровно столько, сколько потребуется для освещения всех вопросов, которые вы подготовили.
Это означало, что доклад, по крайней мере, заинтересовал как маститого профессора, так и слушателей. Когда Борис закончил, в зале установилась тишина, сравнимая с той, которая устанавливается при похоронах на кладбище. Взволнованный докладчик, вытирая носовым платком струйки обильного пота, стекающего со всех сторон, подумал:
– Ну вот, кажется, и всё, отрапортовался! Сейчас все мои идеи погребут или, ещё хуже, закопают в околонаучную яму.
Его мысли прервал шквал аплодисментов, которые не утихали несколько минут. Председатель, подняв правую руку вверх, призывая к тишине, а левой, указывая на Бориса, торжественно пробасил:
– Уважаемые коллеги! Только что вы прослушали доклад доктора Буткевича, который прозвучал на иврите с хорошо заметным русским акцентом. Однако русский акцент доносился не только из говора докладчика, он буквально прогромыхал в самом стиле доклада, подчёркивая при этом, возможно, характерный почерк русской исследовательской школы.
Выступлению профессора вторила речь председателя общества геодезистов Израиля Шмуэля Ашкенази, который без обиняков прямо заявил:
– Вы только посмотрите, коллеги! Уже больше десяти лет мы живём с утверждённой премьер министром инструкцией, и никто из нас не обратил внимания на имеющиеся там погрешности. Для этого потребовался приезд московского учёного, который, слава Всевышнему, сегодня является полноправным гражданином нашей страны.
В кулуарах конференции на перерыве, после того, как Борис ответил на многочисленные вопросы, к нему подошёл уже немолодой седой мужчина. Он, слегка смущаясь, обратился к нему:
– Извините, доктор Буткевич, я инженер-геодезист, меня зовут Бени Арад. Хочу поблагодарить вас за науку.
– Простите, Бени, – смутился Борис, – за какую ещё науку вы меня благодарите.
– В своём докладе вы в пух и прах раскритиковали мою формулу расчёта точности измерений, которую я считал незыблемой. После вашего доклада я понял, что мне просто не хватило математического аппарата, чтобы довести выражение, которое я получил, до единственно правильного, которое получили вы.
Лицо Бени Арада показалось Борису знакомым, где-то он явно видел его.
– Мне кажется, мы уже встречались, – проронил он, пристально вглядываясь в серые глаза господина Арада.
Зрительные ассоциации никогда не подводили Бориса, если кто-то когда-то запечатлелся в его памяти, то через какое-то время эти ассоциации бумерангом возвращались назад. Сегодня на это возвращение понадобилось всего три минуты, по прошествии которых он опознал в Бени Арад своего бывшего работодателя, у которого проработал всего один рабочий день.
– Бени, вы действительно, не помните меня, – непроизвольно выкрикнул Борис, – а я ведь работал у вас и вы уволили меня по причине полного, как вы изволили выразиться, незнания геодезических приборов, поверив оговору свои арабских работников.
