— Хмм. Знаешь что, Майк? На вашем месте я бы поставил человек десять охранять Каменского.
— Сперва надо выяснить, кто за ним гоняется. Спланируем засаду.
— А что, есть сомнения по этому поводу?
— Может, это мафия.
— Кубинская? Итальянская?
— Русская.
Хьюз засмеялся.
— Идиоты.
— А?
— Русская мафия не может за ним гоняться. Никак не может.
— Почему? — удивился Майк.
— Потому что он сам — всем мафиям мафия. Он может купить десять русских мафий.
— Но тогда…
— Это люди Кречета.
— Ты знаешь, кто такой Кречет? — еще раз удивился Майк.
— Я много чего знаю. К примеру, был такой Макиавелли. Знаешь такого?
— Слышал. Я их путаю — Макиавелли и Дизраэли. Ты интересовался… ты…
— Тепедию обсуждали по всем каналам, особенно после ареста второго члена триумвирата. Есть интересный аспект — ни одной фотографии Кречета нигде. Ни одной. Остальные двое — со всех углов и во всех видах. А Кречет — нет его. Несмотря на то, что он шесть месяцев сидел — казалось бы, должны быть хотя бы тюремные профиль и фас. Ан нет.
— Так ты думаешь…
— У Кречета какой-то счет к Каменскому. Каменский, он же ваш наблюдаемый, что-то знает. Поэтому пасите его плотно — мой вам совет. Охраняйте тщательно. Если он вам нужен.
— Почему бы русским этим не заняться?
— Подумай, Майк.
— Ну?
— Нет. Ты, лично — подумай.
— О чем?
— Русские дали ему пересечь границу. С поддельным паспортом. Двух других арестовали, одного с помпой, другого выпустили под залог, равный годовому бюджету Бельгии. И скоро снова посадят. А Каменскому дали сбежать.
— Ну?
— Возможно, не хотели, чтобы Кречет мочил его на территории России.
— То есть…
— То есть они не против, чтобы он замочил его на территории Америки. Поэтому — паси его, Майк, паси.
— Но если русским выгодно, чтобы его убрали…
— Им не выгодно, им все равно.
— Тогда зачем же мы стараемся?
— Затем, что завтра им станет не все равно, и ты получишь повышение.
— С чего ты взял? Что тебе известно? Выкладывай.
— Меньше, чем тебе. Но видишь ли…
— Ну?
— Вы там в своем штабе, а русские в своем, целый день таращитесь в мониторы. У вас камеры развешены по всему миру, спутники не дремлют. Всю информацию вам поставляют компьютеры.
— И что же?
— А то, что вы разучились мыслить логически. Факты существуют для сопоставления, и выводы делаются не из фактов, а из результатов сопоставлений. Я почти не имею дела с камерами, у меня половина работы в Испанском Гарлеме, где камеру вешать нельзя.
— Почему?
— Потому что ее через десять минут либо разобьют, либо спиздят, как не прячь.
— Чаки, ты уверен…
— Перестань пиздеть и выставляй этому невеже охрану. Сегодня ближе к полуночи я приеду к нему на чай с пирожками, скажи там своим, чтобы меня на лестнице не ущемляли в правах.
Вложив мобильник в карман, Хьюз критически осмотрел Сесили, сидящую у него на коленях, взял ее за предплечья, соскользнул вместе с ней на пол и произвел в обнимку с подругой несколько танговых па. Сесили засмеялась заливисто.
— Завтра в восемь, — сказал Хьюз. — Приходи ко мне, и будешь ты в моей власти, и познаем мы блаженство взаимных объятий, на скромное ложе мое взгромоздившись сладострастно.
Теперь он все-таки спустился в метро и проехал две остановки. Три — было бы ближе, но Хьюз недолюбливал ситуации, когда едешь дальше места назначения, а потом надо возвращаться пешком. Это как идти назад. Глупо. Поэтому вышел он не у Верди Сквера, а у Восемьдесят Шестой, где высился на западной стороне ансамбль из трех зданий — бордовый кирпич и светло-серый известняк — выполненный под знаменитый в кругу архитекторов прошлого два парижских дома, кои от стрелки Сите отделяет Пон Нёф — только в три раза выше. И продолжил путь вниз по Бродвею — не туристскому, псевдо-театральному, но жилому, уютному. По мере приближения к Ансонии здания становились все выше, все массивнее, магазины и забегаловки все чище. Переходя двухстороннюю Семьдесят Девятую, Хьюз бросил взгляд вправо и вспомнил, что в смежном с главным молельным залом псевдоготической церквы на углу Вест Энд давали вчера «Любовный Напиток» Доницетти, и что он намеревался, несмотря на излишне наглую дороговизну билетов, заглянуть и послушать. Он еще раз подумал — хорошо это или плохо, что некоторые церкви имеют зрительные залы и позволяют малым труппам их использовать, и решил, что все-таки хорошо.
Купив в овощной лавке на углу грушу, он на ходу стал ее есть, рассчитывая под занавес оставить в мыслях окружающих образ — «скинхеды обычно питаются грушами».
Доев грушу, он повернул направо и очутился перед домом номер двести тридцать пять по Вест Семьдесят Пятой. Хлопнув фамильярно ладонью по одной из четырех гранитных колонн полукругом, поддерживающих известняковый портик, Хьюз бодро вошел в вестибюль. Негритянка, исполняющая за конторкой с телеэкранами обязанности консьержки и связного одновременно, отпрянула было, но сразу узнала Хьюза и криво ему улыбнулась. Он любезно улыбнулся в ответ и, не дожидаясь лифта, стал подниматься по изящно, витком, загибающейся мраморной лестнице к себе на шестой этаж. Предпоследний.
