В этой статье известный всему миру журналист Стивен Девис, который взял интервью у более чем двадцати американцев, побывавших в звёздной системе Альфа Центавра, высказал предположение, что русским людям нестерпимо противной находиться рядом даже с такими людьми, как учёные-исследователи. Телепатия ведь давала куда полное представление о человеке, чем вербальная форма общения. При этом Стивен Девис, изощрённая хитрость которого заставила бы побледнеть даже иезуитов, выяснил, что подавляющее большинство русских людей вели себя во время полёта очень скромно, были немногословны, исключительно дружелюбны, но при этом не были очень уж расположены к беседам наедине. Вот журналист и задался вопросом: — "Так чем же, господа, пахли ваши мысли, раз вам было отказано подняться на борт звездолётов?"
Статья Стивена Девиса и высказанные им подозрения относительно моральной нечистоплотности всеми уважаемых учёных, наверное, впервые заставила американцев и не их одних задуматься о том, как это сложно, быть телепатом, читать грязные мыслишки в чьей-то голове и при этом сохранять спокойствие и оставаться дружелюбным, а ведь практически во всех странах мира работали бригады русских целителей и ни одна из них не задерживалась больше, чем на три месяца. Не оттого ли, что эти люди просто не могли вынести тошнотворную вонь мыслей всех тех людей, с которыми им приходилось сталкиваться? Такие вопросы были крайне неприятны для тех же американцев, но русские в этом не были виноваты.
Гарри Нивен, сорокатрёхлетний профессор астрофизики из Массачусетского технологического института, даже и не предполагал, что получит приглашение от русских отправиться в длительную экспедицию к звёздам. Вместе с пятью тысячами других учёных он отправился в полёт к Альфе Центавра на одном из четырёх звездолётов, которому русские дали имя "Адмирал Крузенштерн". Наверное, чтобы понравиться немцам, ведь те так рвались в Россию, словно там снова воцарилась на троне их соотечественница. В том полёте Гарри Нивену не понравилось всё, начиная от того, что ту группу американских учёных, в которую его включили вопреки желанию, поселили в громадном кубрике на шестьдесят человек. Еда, на его взгляд, тоже была совершенно отвратительная, но что хуже всего, он увидел в этом полёте так мало, что ему было жаль потраченного времени. А ещё он постоянно ругался с русскими астронавтами из-за того, что ему так и не удалось толком поработать с теми немногими приборами, которые имелись на звездолёте и хорошенько понаблюдать за тремя звёздами.
Жизнь звёзд интересовала Гарри Нивена даже больше, чем секс, деньги и всё остальное и лишь баскетбол мог отвлечь его от них, но не надолго. Товарищи по тому полёту часто шикали на него, то и дело одёргивали, когда он рвался в корабельную обсерваторию, да и немногие русские учёные-астрофизики порой не стеснялись в выражениях, выставляя его за дверь. Плюс к этому ещё и эта напасть, невидимые космические кошки, которые царапались, как дьяволы. В общем полёт к Альфе Центавра был отвратителен и его не скрашивало даже то, что в соседнем кубрике для женщин летела его ассистентка и по совместительству любовница Линда Бронсон. Всё равно им негде было уединиться в этом гигантском стальном гробу. Поэтому, промучившись в космосе три месяца, он в последний день высказал русским всё, что думает об их приглашении в этот стальной концлагерь и лишь потом подумал, что теперь ему больше не увидеть звёзд вблизи.
Три дня назад в МИТ прибыл личный представитель президента Стюарта и привёз два письма с приглашениями отправиться в длительную космическую экспедицию для него и Линды, а также приглашение в Белый дом. Русские пригласили в очередной полёт двадцать одну американскую пару, состоящую из учёных самого различного профиля. В состав этой звёздной экспедиции вошло шестеро учёных-астрофизиков, но только одна пара — Гарри Нивен и Линда Бронсон имели сходные научные интересы. Остальные четверо астрофизиков были хорошо известны им обоим и с ними они отправились бы не только в научную экспедицию, но и просто в туристический поход. Гарри поразил план полёта. За два года им предстояло долететь до Бетельгейзе, сделав по пути девять остановок возле звёзд, а затем, в следующие три, четыре года посетить ещё пятьдесят одну звезду, входящие в созвездие Ориона. Это было нечто потрясающее.