— Сир! Дальние разъезды «капуцинов» доложили о приближении с северо-востока большой армии. Это московиты!
«Капуцинами» прозвали гусар 6-го полка, которые в отличие от «гусар смерти» из 5-го, фанатов сабельной рубки, были незаменимы в разведке. Фридрих принял новость возбужденно, вскочил из кресла и принялся раздавать указания. И первое, что пришло ему в голову — это уничтожить напоследок мост, связывающий Прагу и Варшаву.
— Сожгите его, чтобы ляхи не ударили нам с тыла во фланг. И начинайте выстраивать полки, как я заранее наметил.
Прага была спасена, хотя и порядком разрушена. Мортирки засыпали «зажигалками» мост, он загорелся, «малютки» замолчали. В лагере пруссаков поднялась суета, продуманная, деловая. Все офицеры знали свои обязанности, все капралы имели четкие инструкции. Фридрих создал не просто армию, а машину — лучшую в Европе, как считало воинское сообщество Старого Света. И сейчас пришел ее черед это лишний раз это доказать.
Армия собиралась в две походные колонны, чтобы затем, достигнув крайней точки выдвижения, развернуться в три линии длиною в пять верст, выдвинув вперед авангард. Последний составят гренадеры, «сахарные головы», егеря в рассыпном строю и гусары. Линии сформируют пехотные батальоны. Задняя выступит резервом.
Тяжелая кирасирская кавалерия займет позицию на флангах. Старый Фриц любил этих усачей в стальных кирасах и грязно-белых колетах из лосиной кожи, со спрятанными под треуголками железными каскетами, в черных кавалерийских ботфортах. Они стали незаменимы с возникновением линейной тактики. Проламывали, чтобы открыть дорогу гусарам, вражеский строй как первый ледок на пруду — с легким треском, со смачным всплеском.
Прусская гусария бравировала смертью и позволяла себе вольности, недопустимые для других. Эти парни в щегольских ментиках и со смешными косичками на висках выделывались кто как может. 5-й полк, черный, даже зимой носил только ведерки-мирлитоны с черепом над скрещенными костями. Остальные полки — кто в лес, кто по дрова: одни пока не поменяли свои высокие меховые гайдуцкие кальбуки на «ведерки», другие поменяли. Все гусары займут позицию за кирасирами, кроме тех, кого назначили в авангард.
Пехота. Знаменитые прусские батальоны по два в одном полку. Движения всех солдат вбиты в подкорку до автоматизма, но зато они могут выпустить за минуту шесть пуль и загнать в ствол седьмую, в то время как армии других стран — хорошо, если три. Они займут свои места точно в соответствии с диспозицией, выдерживая идеальный строй. Для них страшнее выбиться из общего ряда хоть на ладонь, чем погибнуть.
Артиллерия. С ней все запутано. Раньше Фридрих боготворил укороченные стволы и «галопирующие», легко перемещающиеся по полю боя, пушки. Но в последнее время изменил себе и вернулся к длинным орудиям, да еще и увеличив калибр двенадцатифунтовок с 16-го до 22-го. Причем именно тогда, когда в Европе, подражая ему, перешли на укороченные стволы. Король еще не знал, что его традиционная тактика растягивать артиллерию вдоль всей первой линии отжила свое. Он гордился своей выдумкой с мортирками, ибо именно они заставят Пугачева перейти в атаку. Вот тут-то самозванцу и конец.
Расчет был на то, что он изберет свою обычную тактику, принесшую ему победу при Каспле. Спрячет свои войска на обратной полю битвы стороне холмов и бросится на пруссаков в последнюю минуту. Так вот «малышки» Кугорна ему этого не позволят. Будут бить и бить навесом, сея панику в рядах врага, и тому ничего другого не останется, как перейти в атаку и попасть под огонь тяжелых орудий. И когда его, Фридриха, солдаты увидят белки русских глаз, раздастся команда: «Zug-An-Ziel-Feuer!» («Взвод, готовьсь! Целься! Пли!»). Шквал огня, несутся вперед кирасиры, следом за ними сеют смерть гусары. Русским не поможет их хваленая стойкость. Они побегут, начнут сдаваться в плен…
Сигнал к началу сражения подадут сами московиты. Как только в воздух поднимуться их шары, мортирки откроют огонь. Это будет завтра, а сегодня нужно отдохнуть. Фридрих окинул последним взглядом колонны своих войск, погладил счастливую золотую готовальню, которая спасла ему жизнь при Кунерсдорфе. Завтра он отомстит за ту пулю, испортившую любимую вещь, и за то мгновение страха.
В сторону Варшавы мои войска двинулись сразу, как только пришло сообщение об объявлении Пруссии войны. Две колонны из Смоленска и Витебска, Куропаткина и Крылова, следовали на Минск, а долгоруковский корпус на Вильно. В Гродно все три корпуса соединились в один, и Подуров повел их через Белосток на польскую столицу. Шли тяжело: не из за сопротивления, а потому что белорусские земли в начале весны — это кошмар военной логистики. Вскрывшиеся реки и речушки, журчащие ручейки, просыпающиеся болота, разливы, топи, скользкое месиво земли и песка… Отдыхали на возвышенностях. Впереди следовали «арапчата», давно превратившиеся в полноценных саперов-пионеров. Мостили гати, временные мосты, помогали перетаскивать орудия в самых гиблых местах.
