Когда немного развеялся дым и пыль, потрясенный Фридрих не поверил своим глазам. Левое крыло исчезло. Обратилось в ничто! В базар в торговый день, где поросята мечутся под ногами, смешиваются торговки с покупателями, а гуси с буртами картошки, где мальчишки случайно сбивают бидон с молоком… Король оказался не готов к последствиям войны с применением новых технологий. Точно также, как вскоре, через пять лет, окажутся не готовы англичане в битве при Поллилуре, когда на них обрушатся тысячи майсурских ракет. Ни разу в своей долгой военной карьере Фридрих не видел, чтобы сражение было проиграно всего за 15 минут.
— Что делать, сир? — осторожно спросил генерал фон Шарнхорст.
— Что делать? — горько переспросил король. — Отступать к переправам через Вислу. Обоз придется бросить.
— И артиллерию⁈
Потрясенный Шарнхорст не дождался ответа. Фридрих тронул своего коня, чтобы начать движение, и в ту же секунду на правый фланг его армии обрушился новый залп русских ракет. На правый, а не на левый!
— Это еще не все⁈ Да сколько же у них этого дьявольского оружия!
Старый Фриц съежился в седле, утратил молодой блеск в глазах и в лице, в считанные минуты став тем, кем являлся — стариком, измученным болезнями. Все смотрели на него. Ждали решения, озарения. Генералы, офицеры, кирасиры из Garde du Corps, командиры ближайших полков.
— Притвиц, я погиб! — повторил Фридрих фразу, сказанную когда-то ротмистру гусар, спасшему короля от плена в битве при Кунерсдорфе.
Фон Шарнхорст понял, что король не в себе. Иоахим фон Притвиц командовал Жандармским кирасирским полком на левом фланге и был уже, вероятно, мертв или пленен казаками. «Фридриха нужно увозить, пока не поздно».
Первый залп «Катюши», пристрелочный, мы благополучно запороли. Ракеты легли с недолетом. Вот что нам мешало не весь пакет запустить, а лишь один-два снаряда? Поторопились. Зато потому, после внесения новых поправок, все пошло как по маслу. И кавалерия вовремя подошла и бросилась в атаку. Исполать тебе, «Ракетница»!
Чумаков мухой метнулся на левый фланг и блестяще распорядился немногим боезапасом стоявшей там ракетной батареи. Навел шороху и на правом крыле пруссаков. Рассеял, обратил в бегство. Уцелевшие поодиночке бросились к Висле. Все побросав, огромная масса людей кинулась в воду, и многие потонули. Сохранившие строй роты уходили на север к понтонной переправе, еще не зная, что ее захватили карабинеры из Каргопольского и Рижского полков.
Я выехал на гребень холма в сопровождении бодигардов и с удовольствием оглядел картину разгрома «военной машины» Фридриха Великого. Сзади подходили полки, выведенные из-под огня прусских «минометов». Скорым шагом, опережая всех, разбегались в цепь егеря. Одной конницей врага не добьешь. Будем гнать его и гнать, пока не рухнет от бессилия или не задерет лапки кверху. Мне как раз колонисты нужны целину в украинских степях поднимать.
Авангард пруссаков еще держался. Здоровяки-гренадеры в узнаваемых в высоких конических колпаках с белыми и желтыми щитками спереди, за которые их и прозвали «сахарными головами», сформировали каре и стали гибнуть под метким огнем конных егерей, занявших вершину линии холмов. На них бросились черные гусары смерти. К их ведеркам-мирлитонам была приделана длинная лопасть. На марше это узкая плотная лента с косичкой на конце накручивалась на мирлитон, а сейчас, в атаке, она развивалась подобно крылу за спинами скакавших гусарами.
Вот тут Петров, командир конных егерей, меня удивил. Вместо того, чтобы скомандовать отступление и продолжить выбивать легкую кавалерию издалека, он бросил своих егерей в сабельную рубку. Видать, надоели ему подначки, что у него в эскадронах не кавалеристы, а пехота на меринах. Пришлось срочно выдвигать вперед пехотные кареи.
Первыми мне под руку подвернулось московцы, бывшие легионеры. Им больше всех досталось от мортирок — глупая случайность, так бывает при слепой стрельбе по квадратам. Их командир, с забинтованной половиной лица, бледный, но решительный, вел их в бой, яростно сверкая уцелевшим глазом. Я припомнил, что генерал-майора Баннера сменил произведенный мною в бригадиры Кутузов. Неужели его все-таки нашла пуля, или он даже потерял глаз, и ходить ему теперь, как актеру Ильинскому в «Гусарской балладе», в черной повязке?
— Михаил Илларионович? Что с раной? Глаз цел?
Кутузов отмахнулся:
— Ерунда, ваше величество, висок осколком вспороло! Разрешите помочь конногвардейцам?
— Действуйте, но извольте выполнять мой приказ и зайти в глубину колонны! Офицерам запрещено мною геройствовать впереди строя.
— Колонны, строй каре! Кареи, ступай! Ступай!
Московцы, не теряя темп движения, за тридцать секунд перестроились в несколько каре и, перевалившись через гребень, устремились к конной свалке. Затрещали ружейные выстрелы.
— Атакуй! В штыки! Ура! — донеслось из поднятой лошадьми тучи пыли. — Достреливай! На оставших гусар между кореями! Бери в полон!
