Вскоре после возвращения из Старого Света Альфреда и Джери ждал головокружительный подъем в карьере. Учредители Музея современного искусства в Нью-Йорке (вернее сказать, учредительницы – Эбби Рокфеллер, Лилли Блисс, Мэри Салливан) предложили друзьям стать соответственно директором-основателем и его заместителем. Музей открылся буквально в дни краха биржи, поэтому ранние годы существования новой институции были отмечены определенной непринужденностью в ее работе. Первую выставку – живопись Ван Гога, Гогена, Сёра и Сезанна первый президент музея – миллионер и филантроп Энсон Гудиер готовил на свои деньги. Он объехал Европу и собрал несколько десятков полотен, выплатив страховку, эквивалентную нынешним 25 миллионам долларов.
Европейские знания Барра и Эбботта очень скоро пригодились. Маргарет Барр-Сколари вспоминала, что они обвенчались 28 мая 1930 года в Париже, а уже на следующий день искали и выбирали работы Коро и Домье для последующей выставки в Нью-Йорке.
Джери Эбботт довольно скоро оставил хлопотную должность. Он предпочитал сотрудничать с учебными заведениями. Еще в 1929 году он организовал Департамент искусств в Уэслианском университете, а в 1932-м принял предложение возглавить Музей колледжа Смита (Нортгемптон, Массачусетс), где успешно работал вплоть до 1946 года, когда пришло время вернуться в семейный бизнес. Джери стал казначеем шерстопрядильных предприятий Эбботтов в Декстере до ухода на покой и продажи дела в 1975 году.
Альфред Барр занимал пост директора в течение пятнадцати лет. За это время состоялись знаменитые выставки Винсента Ван Гога (1935, Барр лично договаривался с владелицей многих работ великого художника – госпожой Крёллер-Мюллер) и Пабло Пикассо (1939). Уже в 1930-е годы, после этих незаурядных выставок, стали говорить, что Альфред Барр едва ли не в одиночку изменил художественные вкусы своего времени. Он развешивал картины асимметрично и на белых или бледно-серых стенах. Он стал внедрять в экспозиции пространные экспликации, поясняющие не только названия работ, но и структуру выставочного пространства. В 1936 году Барр обнародовал знаменитую диаграмму развития абстрактного искусства, предложив его классифицировать на геометрическое и негеометрическое.
Барр с женой находились в Штутгарте в январе 1933 года, когда нацисты сформировали правительство, и Альфред немедленно написал цикл статей «Гитлер и девять муз», в котором предрекал губительные последствия прихода к власти НСДАП для культуры. В 1940–1941 годах Барр и администрация музея помогли ряду европейских художников и галеристов (Шагалу, Липшицу, Массону, Танги, Валентайну) перебраться за океан.
Директорство Барра окончилось внезапно и совершенно неожиданно в апреле 1943 года. К тому времени, рассорившись с Рокфеллерами, ушел в 1939 году с поста президента Гудиер. Отошла от дел в силу преклонного возраста Эбби Рокфеллер, а ее сыновья, в первую очередь Нельсон, занимались в тот момент другим. В музее экспонировались работы художника-примитивиста, эмигранта из Польши Морриса Хиршфилда. Примитивы вызвали насмешливые отклики в прессе, а главное, категорически не понравились тогдашнему «временщику» музея – Стивену Кларку, еще одному миллионеру, коллекционеру и меценату. И он в одночасье, уведомительным письмом, снял Альфреда с поста директора и заменил его Рене д’Арнонкуром. Барру пришлось удовлетвориться должностью консультанта директора, хотя они и хорошо ладили с Арнонкуром. Через несколько лет Нельсон Рокфеллер назначил Барра главным хранителем коллекций музея; в этом качестве искусствовед и прослужил до ухода на покой в 1968 году.
В 1959 году Альфред Барр снова побывал в СССР, выступив с несколькими лекциями в четырех столичных городах.
Можно предположить, что он возвращался мысленно в прошлое – на три десятилетия вспять. Вернемся и мы к путешествию Барра и Эбботта в 1927–1928 годах.
Разумеется, читателю лучше обратиться к первоисточникам – дневникам друзей. Но некоторые комментирующие замечания будут небесполезны. Во-первых, нельзя сказать, что будущих руководителей Музея современного искусства особенно интересовал советский авангард. Да, они побывали во ВХУТЕИНе, пообщались со Штеренбергом, Татлиным, Фальком, Тышлером и Эль Лисицким и оставили о них весьма комплиментарные записи в дневниках. Познакомились они и с Константином Уманским, написавшим первую монографию о новом советском искусстве. Через несколько лет его переведут на дипломатическую службу: Уманский возглавит советское посольство в США и безвременно погибнет в авиакатастрофе. Но беседы с влиятельными деятелями и идеологами культуры и искусства – Третьяковым и Родченко, отошедшими от авангарда к репортажности и сугубой фактографичности («новой вещественности»), убедили американцев, что авангард в Советском Союзе – не магистральный путь развития изящных искусств. Они обратили внимание, что работы участников «Бубнового валета» находятся в запасниках Третьяковской галереи.