Ван Гог: 1. «Вечернее кафе» (Неподражаемое!!). 2. «После дождя». 3. «Хижины». 4. «Красные виноградники в Арле». 5. «Море». 6. «Прогулка заключенных».
Леже: 1 масло, 1 рисунок. Один Рене Пареске, Цадкин – Голова (!!) Ласково касается! [208] Озанфан – один. Лот: два пейзажа.
Вламинк: 1. «Речка». 2. «Вид Сены». 3. «Баржи на Сене». 4. «Пейзаж в Овере».
Дюпюи: 1. Вид реки.
Вечером остался дома, пишу.
Ходили с А⟨льфредом⟩ и Петром на рынок и перерыли кучу барахла. Купил икону – триптих и небольшую медную с тиснением. Народу полно. То место, где продавали ⟨…⟩ из Бата и парижские карусели!
В пять встречались с Тышлером. Очень приятный молодой художник. Его работы удивительно откровенны и оригинальны.
Особенно понравились его рисунки тушью, пером, последние работы не очень. «Комплекс мусорной корзины» – непонятно почему.
Сидели до девяти и вернулись домой писать заметки и письма.
Ходили в книжный магазин ⟨…⟩ книги на русском языке. Отобрали 36 книг, большинство из которых, думаю, ему понравится.
Стр. 22(2)
⟨Примечание⟩: купили билеты на концерт Хейса.
Долго разбирался, просматривая кучу записей. Обедали с Альфредом поздно. Отправился к Петру в гости на чай, познакомился с его сестрой и ее очаровательными детьми. Шестилетняя девочка и четырехлетний мальчик подарили мне рисунки с автографами, что потребовало немало труда. Мне искренне понравилось. Мы с Петром пошли в кино, смотрели «Яд» по пьесе Л⟨уначарского⟩ [209]. Снято неплохо, но сюжет слабоват. Перед этим была отличная комедия о том, как проводят анкетирование.
Домой вернулся поздно.
Встали поздно и пошли в банк – необходимое зло.
Вернулись в номер, чтобы писать и читать. Пришел Розинский, беседовали о театре.
Купил рисунок у Диего Риверы, на редкость проницательного, который с пониманием и по существу анализирует положение местного искусства. Р⟨ивера⟩ оставался, пока мы не пошли на концерт Хейса. Хейс простудился и был не в лучшей форме, но битком набитый зал не переставал аплодировать. Хейс обворожителен. Позже познакомился с ним поближе – весьма приятный человек.
Пришел Т⟨ретьяков⟩, повел нас в главный офис московских «синеблузых». Их работа – играть новые политические, рекламные и тому подобные пьесы. Простые костюмы, выступления в клубах. Для них пишут лучшие авторы. Мы условились, что завтра вечером посмотрим спектакль в клубе работников трамвайного и автобусного депо.
Вечером ходили в театр Мейерхольда, смотрели пьесу, посвященную десятилетию Октябрьской революции «Окно в деревню». Нам понравилось. Всё очень приятное, и много музыки. Показаны сцены из крестьянской жизни. Смесь кино с театром. В Москве спектакль раскритиковали, и успеха у него не было.
В конце раздались жидкие аплодисменты. Пока ждали, перед выступлением вошел Хейс
Стр. 23
(в Москве с кем только не познакомишься) с ⟨…⟩ и мы долго беседовали. Надеемся как-нибудь с ним отобедать. Очень умный. Мейерхольд, несмотря на критику, гениальный режиссер.
Уже пятница – как летит время! И не поверишь, что мы приехали после Рождества – кажется, прошли годы. Столько было событий.
Проснулся и дозвонился до Мидлера (из Третьяковки). Ходили в Театр Мейерхольда за билетами на следующий вторник, потом к Эйзенштейну, я с ним договаривался встретиться. Он всё еще не закончил снимать «Октябрь». Это будет шедевр, но сам он полумертвый. Очаровательный шутник. Я спросил, планирует ли он взять отпуск, когда закончит картину. Он ответил, что, скорее всего, не доживет.
Мы пришли за кадрами из фильма для статьи о здешнем кино.
Когда вернулись, Пётр рассказал мне историю из своей школьной жизни. Шел 1920 год. Ему тогда было четырнадцать. Кормили в школе плохо. Его выбрали делегатом, чтобы выяснить, в чем дело. Директор оказался вором, и его посадили. Пётр с юношеских лет отличался инициативностью и серьезностью. Времена были трудные, он чуть не умер от голода.
Сегодня вечером ходили в клуб на спектакль «Синих блуз». Мы считаем, что их перехваливают. Пародия на «Кармен» была очаровательна, как и несколько балетно-акробатических номеров. Насколько такие выступления выше наших водевилей, однако, вопрос довольно спорный.
Пётр зашел рано и пригласил меня в Пашино, в гости к дяде. На самом деле в деревне жил его зять. До Балтийского вокзала мы доехали трамваем, потом сели на пригородный поезд, переполненный добродушными (и сонными) крестьянами,
Стр. 23 (2)
возвращавшимися с рынка. Не знаю, сколько коров нам пришлось обойти! Целый день ели! Катались на лыжах, и наш хозяин настоял, чтобы мы остались ночевать. После обильной еды и хорошего вина я охотно согласился!