Вопреки геополитической интриге, в равной мере характерной для Отто фон Бисмарка, кардинала Ришелье и Светлейшего князя Александра Михайловича Горчакова, ключевые слова здесь «наше будущее на востоке» как на пространстве «друзей». Нацистский геноцид славянства этот смысл подорвал. Испытываемый сегодня Германией комплекс исторической вины не снимает кардинального вопроса: являлись ли споры и даже «ссоры», недозревшего до осознания коренной общности единой культурно-цивилизационной «семьи» России с другими государствами Европы индикаторами национализма или они свидетельства столкновения различных цивилизаций?
На фоне нелестной репутации, которую России приписывала доминирующая в Европе того времени версия, отзыв английского поэта, политического деятеля и мыслителя, автора политических памфлетов и религиозных трактатов Джона Мильтона, называвшего Московию середины XVII века «самым северным регионом Европы, который можно признать цивилизованным», воспринимался как почти комплементарный.
В XVIII–XIX веках имидж России оставался двусмысленным. Немецкий философ, логик, математик, механик, физик, юрист, историк, дипломат, изобретатель, языковед, основатель и первый президент Берлинской академии наук, иностранный член Французской академии наук Готфрид Вильгельм Лейбниц называл русских «крещеными медведями». Франкоязычный католический философ, литератор, политик и дипломат, основоположник и один из наиболее влиятельных идеологов политического консерватизма в конце XVIII — начале XIX веков граф Жозеф-Мари де Местр высказал идею о том, что историческая судьба России не определена.
В период вторжения Наполеона в Россию Генрих Гейне вначале «оплакивал» его поражение «на ледяных полях Севера», где «сыны огня и свободы погибают от стужи и от рук рабов», но, под влиянием освободительной роли России в Русско-турецкой войне 1829 года, прозрел.
На исторические — субъекты истории, и неисторические, которым нечего сказать миру, разделял народы Георг Гегель.
