«С моей точки зрения, существует три объяснения. Первое объяснение очень простое — это социальный контракт между Путиным и обществом, потому что… все время уровень жизни повышался, росла стабильность, жить стало лучше, жить стало веселей. Второе объяснение: Путин — такой же человек, как мы. Он ничем не отличается от нас. Поэтому он сумел персонифицировать наши чаяния и наши чувства. И третье объяснение — он харизматик. За ним идут в бой, готовы на грузовиках писать: “Я за Путина! Я за Путина”. Но, с моей точки зрения, существуют на самом деле все три элемента в разных пропорциях, потому что в реальности, когда возникал феномен Путина, он основывался на нескольких вещах. С одной стороны, на противопоставлении между Ельциным и Путиным, больной… Второе — я военный вождь осажденной крепости. Вспомните, что это была Чечня. И третье, я постоянно акцентирую этот момент: государство — это важно. Государство тогда распалось, государство было слабым, и… “я восстанавливаю государство”. Люди с очень сильным комплексом неполноценности в тот период считали, что нам надо восстановить авторитет этого государства. Потом нефтяные деньги, политика, стабильность, рост экономики, люди стали жить увереннее и так далее. Добавился второй элемент. Прозвучал термин-талисман. Вот он что-то знает такое, чего мы не знаем, он нас может вывести из леса. То есть это элемент харизмы.
Что ни говори, когда на человека возлагают такую ответственность — это уже харизматический элемент.
Но никакого энтузиазма нет. Энтузиазм — это когда идут за Александром Македонским в бой, готовые умереть, с фанатичным чувством, готовые разорвать себя. За Александром Македонским, за Наполеоном, за Сталиным. Вот этого нет. И надо понимать, что это очень хорошо, потому что это некое рациональное отношение к своему лидеру. Люди относятся к Путину спокойно.
Россия и Советский Союз всегда имели специфическую систему власти. У нас были: царь, генсек, президент, которые имели некие элементы сакральности и стояли над всем. Они были на неком облаке, все остальное… Там внутри что-то делалось, а они были на неком облаке. Причем эта система была персоналистская, она была всегда персоналистская. Система на Западе, с правовыми основаниями, с институтами, она в России не возникла. Поэтому все наши надежды, все наши устремления направлены на человека, который персонифицирует это первое лицо — генсек, президент, царь. И ясно, что в реальности Ельцин действительно не мог не уйти и в реальности вот этот переход власти совершается впервые, честно говоря, и в этой ситуации непонятно, какая система контроля над этим элитным консенсусом, как его контролировать. Ясно, что эта система, где во главе сакральная фигура, фигура-демиург, эта система неформальная. Именно этот демиург держит этот элитный консенсус в своих руках. Если он отходит в сторону или вообще удаляется, как это делалось в Китае, то этот элитный консенсус может рассыпаться».
Игорь Михайлович Бунин, советский и российский историк, политолог и политический технолог, кандидат исторических наук, доктор политических наук, один из ведущих специалистов по новейшей истории Франции и современной российской политике
