Русский флот до Петра I (1496 – 1696) полностью

Но и тот не захотел. Стал он не дипломатом, не бизнесменом, а проповедником англиканской церкви, отступившись от веры православной. Требования вернуться на родину, приходили из Москвы неуступчивым невозвращенцам аж до 1621 года. Сманивали обещаниями «царской милости». Учитывая сравнительную кротость молодого русского царя, в Москве, возможно, действительно, хотели вернуть своих образованных «холопей» лишь для царевой службы. Возможно, что даже для почетной и перспективной. Увы, никто из четверых москвичей, ставших «англичанами», не пожелал вписать свое имя в историю России.

Из свободной Англии и Америки, где они, получив отличное образование, прижились и разбогатели, вернуться в Московию только-только поднимавшуюся из разорения Смутного времени могли либо святые подвижники – патриоты, либо сверхамбициозные личности. Но среди «птенцов гнезда Годунова» таковых не нашлось ни одного. Отчасти жаль, что никто из них не захотел стать флотоводцем, купцом или дипломатом при дворе царя Алексея Михайловича. Но не нам их судить.

Хотя, не желая того, они все же вписали свои имена в историю России. Продолжив список русских политических невозвращенцев, если считать основателем списка знаменитого князя Андрея Курбского. (А Никифор Григорьев сделал в Англии хорошую карьеру на церковном попроще. Скончался в 60-е годы ХVII-го века пастором под именем Майкифером Элфери прихода в Гетингдоншире, отцом восьмерых сыновей ни слова не знавших на русском – родном языке их отца). Еще один любопытный штрих к истории «научно-учебного обмена» между Московией времен Годунова и Европой. Не только русские студенты ехали в Европу за ученостью, но и иностранцы: французы, немцы, англичане приезжали в Москву изучать Русь и русских. Так что задолго до Петра 1, русские и европейцы ходили друг к другу в гости «в дверь», а не русские лазили в «окно», якобы прорубленное царем.

Но главное то, что при царствовании Бориса Годунова морской флот России не захирел, при нем развивалось морское кораблестроение с учетом передовых западных технологий. Русские купцы вывозили свои товары сами, составляя конкуренцию европейским судоходным компаниям. На Балтике.

В то же время в годы его царствования произошел крайне драматический случай, связанный с морской торговлей – с импортом хлеба. В России случился страшный голод, царское правительство предпринимало отчаянные усилия по хотя бы смягчению его последствий. Цены на хлеб подскочили в 6–7 раз. Прознав про такой спрос на хлеб, как и то, что главным закупщиком его может стать царская казна, германские купцы привели в порт Нарвы большой караван судов, трюмы которых были заполнены отборным зерном. «Которым можно было накормить сотни тысяч людей. однако царь Борис» – по воспоминаниям немецкого купца Конрада Бусова: «не захотел подобного бесчестья, что бы в его богато хлебом стране покупался и продавался иноземный хлеб. Поэтому корабли должны были вернуться обратно, не распродав зерно, так как русским под страхом смерти запрещалось покупать его». Тут немец, пожалуй, преувеличивает. Во-первых, более чем сотню судов нарвский порт вместить в себя просто не мог и привезенного зерна вряд ли хватило бы для длительного прокорма большого числа голодающих. Во-вторых, если угроза смертной казни еще подействовала, значит, что голод был еще не такой убийственный. Человеку, перед смертью от голода, плевать на угрозы смертной казни. Скорее всего, что немецкие купцы, прознав про голод в России, пытались нажиться на нем. Не получилось и они уплыли обратно. Обиженными. Вопрос моральный, нравственный, христианский – пусть не сотни тысяч детей, пусть хотя бы десять тысяч выжили бы от этого немецкого хлеба… Но в сфере высшей политики такие вопросы во все времена неуместны. Нигде. Ни в России, ни в Европе. Для темы данной книги этот эпизод интересен тем, что подтверждает то, что уже в самом начале ХVII века для Московской Руси морская торговля на Балтике являлась инструментом внешней и внутренней политики.

Нет сомнения, что в Каспийском море даже в годы Смуты русский флот тоже не исчез, просто документов о его деятельности практически не сохранилось. Точнее – не сохранили.

Преемники Бориса Годунова на московском престоле: его сын Федор, Лжедмитрий 1-й и князь Василий Шуйский на морском поприще никак себя не проявили. Правили мало, слабо, а главное им было не до флота, как и всей стране в те годы.