«Если сочинителя обвиняют в чем-либо, основываясь на сочинениях его, то ему позволено оправдываться тем же: своими сочинениями. Самые сказки мои, бывшие причиной стольких для меня бедствий, доказывают, по крайней мере, что я, по внутреннему убеждению, ненавижу гибельного стремления нынешнего Запада. Это, кажется, особенно видно в сказке пятой, где лжемудрым суждениям и умствованиям нынешнего века противопоставлены резкие, грубые ответы здравого смысла, в лице русского солдата и матроса.
Если угодно обратить внимание на “Памятную книжку для Императорских казачьих войск”, написанную мною по поручению Оренбургского военного губернатора и удостоенную Высочайшего одобрения; если угодно взглянуть на “Солдатские досуги”, написанные мною по собственному побуждению, – то, может быть, согласятся, что тот, кто написал две книжки эти, должен быть глубоко проникнут истиною изложенных начал безответного повиновения и преданности Богом данному Государю: иначе этот простой, народный язык едва ли бы стал убедительным и ясным.
Последние восемь лет, с 1833 года, я служил при Оренбургском военном губернаторе. Облагодетельствованный им во всё время это свыше всякой меры и заслуги, я, не выходя из пределов скромности, смею думать, что милость и доверие такого лица не могла пасть на человека, вовсе недостойного, неблагомыслящего.
Несправедливые, незаслуженные подозрения по делу, которое мы сызмальства привыкли считать главным и важнейшим после истин спасительной веры, должны убивать человека духовно, отравлять все минуты жизни его. Вот мое положение! Счастливый семьянин, обеспеченный милостью министра внутренних дел в домашних нуждах моих, я должен с безмолвною покорностью выслушивать оскорбительные для верного гражданина и подданного обвинения, должен молча отдать лучшую часть моего доброго имени, моей чести!
Чувства и помышления наши скрыты; человеку не дано средств разоблачать их перед судьями и свидетелями для убеждения в нравственной чистоте своей и непорочности; но человеку дана покорность в несчастии, терпение и непоколебимая вера в будущее».
В это же время В. И. Даль перестает устраивать на своей квартире «четверги» и уничтожает «записки», которые вел на протяжении ряда лет. Если верить первому биографу нашего героя П. И. Мельникову-Печерскому, уничтоженные «записки» содержали подробнейшую географическую, этнографическую и политическую историю России в тридцатые и сороковые годы девятнадцатого столетия. Впоследствии В. И. Даль не раз жалел об утрате этих, как он считал, ценных материалов, но всегда прибавлял:
«…Попадись тогда мои записки в недобрые руки, их непременно сделали бы пунктом обвинения Льва Алексеевича <Перовского>».
Хорошо информированный А. В. Никитенко 1 декабря 1848 года записал в дневник:
