Юлия Егоровна не вставала с постели со дня рождения дочери, медленно угасала. Ни муж, ни все другие врачи Оренбурга не могли поставить диагноз, определить, какой недуг ее мучает.
В. А. Перовский, хотевший стать крестным отцом дочери В. И. Даля, писал ему с загородной дачи (кочевки):
«…Жаль, что не вздумали вы о крестинах, когда я был в городе, я мог бы для этого остаться и лишний день; если откладывать вдаль нельзя, то сами назначьте на мое место кого хотите. – Грустно видеть, как туго поправляется Юл. Егор., – но можно решиться на терпение, лишь бы правда, что она поправляется».
Следующее его письмо написано уже после получения известия о кончине Юлии Егоровны, 21 июня:
«Не стану говорить вам, сколько тронуло меня горестное, хотя и не совсем неожиданное известие; я покойницу любил как сестру, а вас люблю как друга, и потому вдвойне чувствую вашу потерю. – Я думал бы, что вы сделали бы хорошо, если бы переехали теперь на житье сюда с Арсланом. Вам, ему и женщине при нем готова особая квартира; здесь были бы совершенно свободны, и мне кажется, что во всех отношениях было бы вам лучше? – Душевно жалею, что в последнюю поездку мою не удалось мне еще раз ее видеть».
В. И. Даль приглашение принял. Но прежде, чем уезжать из города, похоронил жену. На ее могиле вместо обычного креста установил камень. Его потом положил возле своего дома, а на могилу поставил чугунную плиту с надписью:
«Жниво Господне готово, ему же созрети в день жатвы». На вопрос: «Почему не указано имя погребенной?» – отвечал: «Чтобы не ругались над прахом. Я и дети найдем ее, а больше никому не надо».
Боялся, что жители Оренбурга могут осквернить могилу.
Что же за надпись сделал наш герой на чугунной плите, положенной на могилу жены? Скорее всего, это цитата из начатого, видимо, уже тогда перевода «Откровения апостола Иоанна Богослова». В каноническом переводе это место «Апокалипсиса» (глава 14, стихи 15–19) звучит так (даем для лучшего понимания развернутую цитату):
«И вышел другой Ангел из храма и воскликнул громким голосом к сидящему на облаке: пусти серп твой и пожни, потому что пришло время жатвы, ибо жатва на земле созрела. И поверг сидящий на облаке серп свой на землю, и земля была пожата. И другой Ангел вышел из храма, находящегося на небе, также с острым серпом. И иной Ангел, имеющий власть над огнем, вышел от жертвенника и с великим криком воскликнул к имеющему острый серп, говоря: пусти острый серп твой и обрежь гроздья винограда на земле, потому что созрели на нем ягоды. И поверг Ангел серп свой на землю, и обрезал виноград на земле, и бросил в великое точило гнева Божия».
Надпись на могильной плите следует понимать так: всегда надо помнить о Божием суде, который ждет каждого после его смерти; для нее день жатвы пришел, придет он и для тебя.
Очень тяжело было В. И. Далю. Он писал тогда А. А. Краевскому:
«Не могу привыкнуть к одинокой жизни своей и едва ли когда привыкну, забуду прошлое и помирюсь с настоящим».
В конце августа 1838 года Владимир Иванович написал Паулине:
