Еще более красноречивым примером является гедоническая школа [339] , предложившая в качестве средства достижения земного блаженства прямую погоню за телесными наслаждениями. А последователь гедонистической философии Гегесий [340] пришел к выводу, что поскольку цель человеческой жизни, заключающаяся в удовольствиях, невозможна в силу всей той массы зла и страданий, существующих на земле, то единственным верным с философской точки зрения поступком является добровольный уход из жизни. Его учение имело столь сильное влияние на тех, кто обучался у Гегесия в Александрии, где он преподавал, что Птолемей Лаг [341] запретил его философию и педагогическую деятельность. «А на что указывает этот исторический факт? – спрашивает А. И. Введенский. – На то, что если всю цену жизни мы станем полагать в земном счастье, то фактически открывающаяся перед нами жизнь доведет нас при такой оценке до пессимизма и даже до самоубийства» [342] . Александр Иванович отмечает, что и сам Н. И. Кареев, с которым ему много приходится полемизировать по поводу данного вопроса, признает, что нельзя считать всеобщее счастье целью жизни, так как в стремлении к этой цели человек непременно потерпит неудачу [343] .
По мнению А. И. Введенского, если человеческая жизнь ограничивается только земным существованием, то требования нравственного закона абсолютно бессмысленны, так как всеобщее счастье на земле неосуществимо. Единственное условие, при котором нравственный закон может придать жизни смысл, это когда мы верим, что всеобщее счастье людей слагается из земной и неземной жизни, причем неземное существование является таким продолжением земного, в котором происходит искупление всего прежде испытанного зла.
Философ делает оговорку, что служение всеобщему счастью имеет смысл только при вере в бессмертие людей не потому, что в таком случае есть надежда на личное вознаграждение в будущей жизни. Вовсе нет. Подобный эгоизм чужд критической философии. По мнению А. И. Введенского, тот, кто требует бессмертия во имя торжества нравственного чувства, тот уже не имеет логического права заботиться только о себе. В статье «О видах веры в ее отношениях к знанию» Введенский пишет: «Если нравственность имеет своим последствием спасение только того, кто сам успевает в ней, а не дает нам сил спасать и других, то ее нельзя считать безусловно обязательной» [344] .
Искать смысл жизни – это искать свое назначение, а значит, рассматривать себя как средство. Ведь бессмертие и искупление зла нужны не ради меня, а ради тех, кому я назначен служить. Без этого условия, по мнению философа, назначение человека исполнять нравственный закон будет бессмыслицей.
Только вера в бессмертие позволяет надеяться, что та цель жизни, которая неосуществима на земле, осуществится в будущей жизни. Только это убеждение может придать твердость нравственному закону. Нравственная деятельность, по мнению А. И. Введенского, – путь к абсолютно ценной цели, отголосок которой ощущается каждым человеком в глубине собственной души. Этот отголосок принято называть совестью. Человек, верящий в бессмертие, имеет право надеяться на то, что исполнение им нравственного долга искупает совершаемое на земле зло, испытанное теми, кому человек назначен служить. При исполнении нравственных обязанностей возможно, по мнению А. И. Введенского, превращение зла в добро и примирение испытавших это зло, но только не в этой жизни, а в будущей.
Итак, из понятия «смысл жизни» вытекает, что приписывать своей жизни какой-либо смысл логически возможно только при наличии веры в бессмертие. Исполнение предписаний нравственности также имеет смысл только тогда, когда признается бессмертие личности. По мнению Введенского, те, кто не верят в бессмертие, но приписывают жизни какой-то смысл и исполняют нравственные требования, глубоко непоследовательны в своих взглядах. Поступать согласно требованиям нравственности им более приятно, так как это красиво, эстетично, но их нравственные поступки вовсе не имеют в себе смысла.
