Все попытки найти смысл жизни в пределах земного существования не достигают своей цели, но только еще раз подтверждают вывод А. И. Введенского. Так, например, можно предположить, что искать цель вне жизни вовсе не нужно, ведь она зависит от меня самого. Я могу поставить себе высокую цель, которая осмыслит всю мою жизнь, и тогда эта цель окажется лежащей в пределах самой жизни. По мнению А. И. Введенского, абсолютно ценной целью может быть только та, которая требуется нравственным законом. Русский философ пишет: «…если полагать смысл жизни в жизни, а не вне ее, то только в осуществлении той самой цели, которая составила бы цель деятельности, предписываемой нам нравственным долгом» [332] . Среди современной А. И. Введенскому молодежи расхожим мнением было признание высокой целью служение прогрессу. Но Введенский обращает наше внимание на то, что прогресс до тех только пор может представлять из себя нечто ценное, пока сам он не противоречит нравственному закону. Как только прогресс начнет нарушать этот закон, мы сразу должны будем признать прогресс не имеющим никакой цены для человечества, а напротив, будем считать его приносящим вред. Поэтому А. И. Введенский рассматривает только попытку осмыслить жизнь через служение нравственному закону.
Однако и нравственный закон теряет всякий смысл, если мы отрицаем бессмертие человеческой личности. Целью нравственного закона является счастье всех людей. Эта цель в пределах земной жизни без всяких сомнений является абсолютно неосуществимой. А. И. Введенский говорит о том, что для подтверждения этого можно привести тысячи примеров и психологических доводов. Александр Иванович обращается к тем взглядам относительно возможности счастья в земной жизни, которые высказывались религиозными деятелями, философами и поэтами. Самые великие из поэтов, начиная с царя Соломона, размышляя над своей жизнью в целом, приходили к выводу о суетности и недостижимости счастья на земле.
Христианство, а также другие наиболее развитые религии, например буддизм, называют земную жизнь «юдолью печали». Нужно отметить, что А. И. Введенский, конечно, не считает христианство и буддизм сходными по своим взглядам религиями. Напротив, христианство, признавая личное бессмертие, хранит веру в смысл земной жизни, при всей негативной оценке самой этой жизни, верит в силу нравственного закона. За счет этого христианство, по мнению А. И. Введенского, является жизнерадостной религией, чуждой ненависти, любящей жизнь. Философ обращает внимание на то, что первым делом Искупителя в начале Своей проповеди человечеству было посещение празднования события, которое ведет к размножению жизни на земле. Речь идет о браке в Кане Галилейской. А. И. Введенский считает, что, кроме участия в брачной радости, у Иисуса Христа не было никаких других причин прийти на этот праздник, потому что, как мы видим из повествования евангелиста, брак был не в какой-либо знатной и почетной семье, а в самой бедной, у которой не хватило средств даже для заготовки угощения. Господь не только принял участие в торжествах, но и снабдил празднующих необычайно прекрасным вином, чтобы не прекращалось их веселье.
«Таким образом, – пишет А. И. Введенский, – в отличие от буддизма, христианство как истинная весть о человеческом блаженстве, как истинное благовествование учит не презирать тех немногих радостей, которые еще даются нам земною жизнью, хотя в общем и оценивает ее как непригодную для истинного блаженства, и обещает последнее лишь за пределами земной жизни» [333] . А. И. Введенский называет христианство религией радости, потому что провозглашает Воскресение Христово. Буддизм же, по мнению философа, впадает в односторонний пессимизм. А христианство – это удачный синтез пессимизма с оптимизмом. Но в оценке возможности счастья в земной жизни эти религии совпадают.
А. И. Введенский говорит о том, что большинство из известных всему миру философов и мыслителей отрицали возможность земного счастья. В их числе Введенский упоминает как представителей классической греческой философии, например Платона, который презрительно относился к земной жизни, а тело считал темницей души, так и знаменитого своим пессимизмом Артура Шопенгауэра [334] . Но особое внимание Введенский обращает на отзыв Джона Стюарта Милля [335] в его книге «Утилитарианизм» [336] о том, каким может быть земное счастье. Д. Милль ставил перед собой цель объяснить все требования нравственного закона как условия достижения земного счастья. Но он пришел к выводу, что самым верным способом достижения счастья является сознательная способность жить без него. К подобному выводу уже пришли когда-то стоики [337] и эпикурейцы [338] . Земное блаженство можно достичь только тогда, когда приучишь себя не поддаваться земным печалям и невзгодам. Само это средство говорит о том, что стоики и эпикурейцы не видели возможности существования земного счастья, их главной задачей было уберечься от неизбежного земного несчастья.
