Русский Киев полностью

Рива Яковлевна вспоминала: «Он всегда мечтал играть в кино, но, пока служил в театре, возможности отлучаться на съемки у него не было. И вот за месяц до 60-летия он твердо сказал, что уходит на пенсию. Никто не поверил: прекрасный актер, на пике формы… Но начался сезон, и Вацлав и в самом деле не явился на работу. Что тут поднялось! К нам домой приехали главный режиссер и начальник управления культуры. Но на все уговоры муж отвечал одно: «Я же сказал». Впоследствии он был занят в нескольких спектаклях драмтеатра, а «Маркиза де Сада» режиссер Ефим Табачников ставил специально под него. Режиссеры его очень любили, хотя в работе он не был простым человеком. У него всегда было свое видение материала. Но никогда не случалось такого, что коса находила на камень. Он мог договориться с любым, даже самым авторитарным режиссером».

Дворжецкий очень любил актерскую деятельность – и даже почти полностью потеряв зрение продолжал работать, заучивая роли на слух, текст которых жена начитывала на магнитофон.

Из воспоминаний Ривы Яковлевны: «И Владик, и Женя мечтали сыграть в одном фильме с папой. И дважды казалось, что это вот-вот произойдет. Вацлав должен был поработать со старшим сыном в фильме «Моя жизнь», но тут Тарковский пригласил Владика в «Солярис». А с Женей Вацлав должен был сниматься в фильме «Хаги Таггер». Он уже выучил текст, но…»

Но утром 11 апреля 1993 г. его не стало. Вацлав Янович Дворжецкий скончался на 83-м году жизни. Похоронен в Нижнем Новогороде, на Бугровском кладбище. Тогда как Владислав, его старший сын, покоится в Москве на Кунцевском, а младший, Евгений, – на Ваганьковском.

Василий Пичул, советский кинорежиссер, работавший с Евгением и Вацлавом Дворжецкими, вспоминал: «Тогда, в восемьдесят втором, он прощался со мною серьезно и навсегда, и после этого было целое десятилетие бодрой и вполне счастливой жизни. Но в девяносто третьем я понимал, что это уже действительно прощание… Поскольку Вацлав Янович жил не в Москве, а в Нижнем Новгороде и появлялся в моей жизни достаточно редко, то, когда он умер, я не ощутил его смерть – как смерть. Я и сегодня ощущаю, что он существует где-то недалеко, где-то рядом с нами и обязательно еще объявится в той или иной форме. Он стал для меня тем человеком, глядя на которого, слушая которого я понял самое главное: жизнь, несмотря ни на что, – это большое удовольствие».

У него и фамилия была какая-то необычная, и внешность – запомнившаяся сразу. Мне привелось мальчишкой посмотреть премьеру фильма «Огненная дуга» (1968), первого же из киноэпопеи Ю. Озерова «Освобождение», в только что открывшемся в Белгороде широкоформатном кинотеатре «Радуга», и ощущение было не то что документально-монументальное, а случился чуть ли не эффект зрительского участия в Курской битве. И стояли мы, советские белгородские подростки, плечом к плечу с капитаном Цветаевым, в огне и взрывах, в «страшной, нечеловеческой» музыке Ю. Левитина.

Удивительно удачно создатели фильма выбрали актера на ключевую очеловечивающую роль в этом фильме. На судьбе капитана Цветаева замыкалась для зрителя всемирная судьба Великой Отечественной войны, показанной в этой легендарной эпопее. Каждый мальчишка и каждая девчонка отныне знали эту фамилию: Олялин. Артист с уникальным лицом, придававшим трагический, а то и почти религиозный смысл любой роли.