Русский Киев полностью

По окончании службы владыка вывел прихожан на крестный ход вокруг лавры – с праздничной иконой преп. Феодосия. Ход направился, как водится, против часовой стрелки, в проём меж Успенским собором и Трапезной церковью, мимо могилы Петра Аркадьевича Столыпина. К сонму выходящих присоединялись те, кто оставался за пределами храма… Но не успели еще все выйти из Успенского собора, как кто-то ахнул (а за ним все): уже прямо над головами, над крестами и огромным куполом Трапезной в ясном голубом небе воссиял лиловатый круг у солнца, по краям проявляющий радужный спектр. Послышалось пение. Точней было бы сказать: пение послышалось из нас самих, поскольку губы разлеплялись сами: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав…»

Один монах, светящийся счастьем, периодически восклицал: «Ничего удивительного! Обычное физическое явление!» Улыбались и этой шутке. Разумеется, природное явление! Правда, вряд ли свойственное здешним, вполне южным широтам, да к тому же столь значимо и солнечно выпавшее между дождливыми днями на день святого Феодосия.

Скажу сразу, что это удивление небесное продолжится около трёх часов и откроется нам из разных точек лавры – то проявляясь, то ненадолго уходя.

Мы шли с крестным ходом. «Какой замечательный народ!» – то и дело вздыхала Светлана, держа перед собой иконку Богородицы «Призри на смирение», а мне вручив свт. Николая. Когда вышли на магистраль, движение городского и частного транспорта приостановилось, некоторые пассажиры присоединились к шествовавшим. Ненадолго икона святого замерла у входной арки Надвратной церкви, владыка Серафим окропил собравшихся святой водой, а затем процессия прошла вдоль монастыря и притекла к дальним пещерам, к Аннозачатиевской церкви. Там, у остановленной иконы, владыка обратился с поздравительными и напутственными словами – уже и к тем, кто присоединился за время крестного хода.

Так и говорится в житии преподобного, записанном Нестором Летописцем и переведённом на современный язык митрополитом Филаретом (Дроздовым): «Был же Феодосий поистине человек Божий, светило, всему миру видимое и всем черноризцам сияющее: смирением, и разумом, и покорностью, и прочим подвижничеством; все дни трудясь, не давал он ни рукам, ни ногам своим покоя. И на работу он выходил прежде всех, и в церковь являлся раньше других, и последним из неё выходил. Сидит, бывало, великий Никон и пишет, а блаженный, присев с краю, прядёт нити для переплетения книжного. Вот каковы были смирение этого мужа и простота его. И никто никогда не видел, чтобы он прилёг или чтобы водой омыл свое тело – разве только руки и мыл. А одеждой ему служила власяница из колючей шерсти, а сверху носил другую свиту. Да и та была ветха, и одевал он её лишь для того, чтобы не видели одетой на нём власяницы. И над этой убогой одеждой издевались многие неразумные, попрекая его. А блаженный с радостью выслушивал их укоризны, постоянно помня слово Божье, которым утешал и подбадривал себя: «Блаженны вы, – говорит Бог, – когда укоряют вас, когда поносят вас словом грубым, клевеща на вас за приверженность ко мне. Возрадуйтесь и возвеселитесь в тот день, ибо ждет вас за это награда великая на Небесах».

К слову, подвижник Киево-Печерский Феодосий родился в Василёве (позднее – уездный город Васильков в 35 верстах от Киева) и происходил из родовитой семьи. Ни мирское имя Феодосия, ни год рождения неизвестны; последнее приблизительно относят к 1036 г. Юные годы Феодосия протекли в Курске, куда, по велению князя, переселились его родители: отец Феодосия был одним из княжеских тиунов у курского посадника.