В 1834 г. Х. А. Ливена отозвали из Лондона и назначили воспитателем наследника Александра Николаевича. С ним в Петербург переехала и его жена, но после жизни, проведенной в центре мировой политики, «она тосковала по Лондону и в великолепном Царскосельском дворце чувствовала себя отдаленною от Европы»[208].
Брак ее поддерживался лишь наружно, и особенно после того, как она интимно сошлась с известным австрийским дипломатом и государственным деятелем Меттернихом. Она уехала из России и обосновалась в Париже, а после кончины ее мужа в 1838 г. почувствовала себя совсем свободной и опять открыла политический салон, но теперь уже в Париже, пользуясь до конца жизни дружбой с крупным политическим деятелем Франции и историком Франсуа Гизо: «…она питала какой-то болезненный, неопределенный страх к скуке; жизнь на виду у всех и постоянное общение с умными и интересными людьми сделались для нее существенною потребностью и научили ее глубокому знанию человеческого сердца. Этими ее качествами и недостатками одинаково объясняется ее успех среди самых выдающихся государственных людей ее времени; честолюбивая и не лишенная большой доли снобизма, она дорожила этими успехами более всего и им же всего более обязана была своею известностью»[209].
Баронесса Ливен умерла в Париже в 1857 г. и была похоронена близ Митавы (Латвия).
С июля по октябрь 1830 г. в продолжение временного отсутствия Ливена в Лондоне его заменял на посольском посту граф Фаддей Фадеевич Матушевич, бывший до этого членом «комитета по конским заводам», а уже после отзыва князя Ливена его обязанности довольно недолго (с июня 1834 по январь 1835 г.) исполнял временный поверенный в делах граф Павел Иванович Медем, служивший советником посольства, а в январе 1835 г. послом назначили графа Поццо ди Борго.
Шарль-Андре Поццо ди Борго (в России он стал Карлом Осиповичем) был корсиканцем, соперником и непримиримым врагом другого корсиканца – Наполеона Бонапарта. Император Александр I призвал Поццо ди Борго на русскую дипломатическую службу, и он с честью выполнял его многочисленные поручения.
В 1814 г. Поццо ди Борго был послан в Париж, где пробыл до 1835 г., откуда его перевели 5 января 1835 г. в Лондон. Несмотря на то что он часто болел, он считался послом до 26 декабря 1839 г., потом вышел в отставку и поселился в том же Париже, где скончался 3 февраля 1842 г. в возрасте 78 лет.
Умный, последовательный в своих интересах, внимательно анализировавший европейскую политику, авторитетный, он в продолжение долгой жизни находился в самом центре политических событий Европы и оказывал на ее течение большое влияние.
В Лондоне его заменил барон Бруннов, который 17 февраля 1840 г. официально стал представлять Россию при Сент-Джеймском дворе. Он находился на посту российского посла рекордное число лет – с 1840 по 1870 г. с перерывом в 1854–1858 гг., вызванным Крымской войной.
О Бруннове сохранились самые разные мнения. Если его биограф в «Русском биографическом словаре» отзывался о нем весьма комплиментарно: в его деятельности «проявлялась вся опытность и дипломатическое искусство, соединение твердости с умеренностью, смелости с осторожностью»[210], и если историк С. С. Татищев писал, что Бруннов – это «один из самых выдающихся дипломатов „нессельродовской“ школы»[211], то публицист, монархист В. П. Мещерский дал ему довольно нелестную характеристику: «Мне говорили, что карьерой своею в начале он был обязан своему красивому почерку, а затем своему французскому стилю. Что он сделал для России полезного, я никогда не мог узнать, но под конец его карьеры его могли ценить потому, что он годы высиживал в Лондоне и приучил к своей фигуре и к своему чудачеству чуть ли не весь политический мир Англии. Вообще такого оригинального и самобытного типа цинизма, в своем презрении к каким бы то ни было нравственным обязанностям по должности, и в своем куртизанстве, я никогда не встречал… Какой нации он был, какой веры, так я никогда не мог узнать; но одно было всем известно, это удивление каждого, что столько лет мог быть русским послом в Лондоне человек, который ничего не признавал, кроме заботы о своем здоровье, и столько же любил Россию, как любил ее любой англичанин»[212]. Чрезвычайно резкую и едкую характеристику Бруннова оставил Ф. Ф. Вигель в своих воспоминаниях.
