Только в начале ХХ в. дипломы были впервые опубликованы и подвергнуты тщательному изучению. Известный пушкиновед П. В. Щеголев обратился к почерковедческой экспертизе, которая подтвердила авторство Долгорукова, однако в последнее время эту экспертизу подвергнули сомнению, и после тщательной работы было установлено, что почерк диплома не похож на почерки ни Долгорукова, ни Гагарина, так что в настоящее время имя автора так и остается неустановленным. В связи с этим выглядит странным то, что ни один из тех, кто писал о дуэльной истории, не счел нужным обратиться к еще одной версии, возникшей довольно давно – в 1927 г. Тогда в журнале «Огонек» (№ 42) появилась публикация Щеголева «Кто писал анонимные письма Пушкину?» с факсимиле диплома. Как выяснила в 1976 г. литературовед Е. Литвина[216], автору этой статьи народный комиссар иностранных дел Г. В. Чичерин послал следующее письмо: «18.Х 27. Многоуважаемый Павел Елисеевич, в „Огоньке“ 16 октября я впервые увидел факсимиле пушкинской анонимки. Почерк поразил меня, как знакомый. Мне кажется, что это почерк Фил. Ив. Брунова, многочисленные lettres particuliers (частные письма. –
Вы несомненно легко достанете в Центроархиве какое-либо lettres particuliers Брунова для подтверждения моей гипотезы. С совершенным почтением Георгий Чичерин».
С публикации письма Чичерина прошло более тридцати лет, прошел пушкинский юбилей, а гипотеза Чичерина, насколько мне известно, так и не была проверена.
В связи с этой версией необходимо упомянуть, что Александр II «в Зимнем дворце за столом, в ограниченном кругу лиц, сказал: "Ну, вот теперь известен автор анонимных писем, которые были причиною смерти Пушкина; это Нессельроде"».
По словам сына поэта П. П. Вяземского, М. Д. Нессельроде, «одаренная характером независимым, непреклонная в своих побуждениях, верный и горячий друг своих друзей, руководимая личными убеждениями и порывами сердца, самовластно председательствовала в высшем слое Петербургского общества… Ненависть Пушкина к этой последней представительнице космополитного олигархического ареопага едва ли не превышала ненависть его к Булгарину. Пушкин не пропускал случая клеймить эпиграммическими выходками и анекдотами свою надменную антагонистку, едва умевшую говорить по-русски. Женщина эта паче всего не могла простить Пушкину его эпиграммы на отца ее, графа Гурьева, бывшего министром финансов в царствование императора Александра I».
После Бруннова, также короткое время, послом в Лондоне был Петр Андреевич Шувалов, назначенный на этот пост Александром II так, как это делали его далекие потомки – советские руководители, посылавшие послами не угодивших им соратников, чем-либо проштрафившихся…
П. А. Шувалов участвовал в нескольких военных кампаниях и, в их числе, в Крымской войне и осаде Севастополя. В 1857 г. его назначили обер-полицмейстером Петербурга, и вскоре он становится одним из самых доверенных и влиятельных сановников империи – генерал-адъютантом, шефом жандармов и начальником III отделения Собственной Его Величества канцелярии. Он обладал большой властью – его прозвали тогда Петром IV, но, по словам современника[217], Шувалов, «далеко не государственный человек в настоящем смысле слова, он был, однако, не только умен, но, по отзывам близко его знавших, очень хитер».
