Большую группу русских составляли политические эмигранты (см. главу «Эмиграция»), но многие были простыми туристами, посещавшие Великобританию во время своего европейского путешествия.
Многие путешественники с похвалой отзывались о различных сторонах английской жизни, а иногда это одобрение или даже восхищение выливалось в поэтических строках:
Вообще говоря, мнения об англичанах различались кардинально – либо очень хорошо, либо очень плохо, середины не было.
Екатерина Романовна Дашкова, первый президент Академии, сподвижник Екатерины, вздыхала: «Отчего я не родилась англичанкой? Как обожаю я свободу и дух этой страны!» Сама матушка Екатерина в частном письме признавалась: «Я так привыкла к дружбе англичан, что смотрю на каждого из них как на лицо, желающее мне добра, и действую, насколько это от меня зависит, соображаясь с этим»[275].
Н. М. Карамзин был англофилом и считал «Англию приятнейшею для сердца». В «Письмах русского путешественника» он утверждал, что Англия «… по характеру жителей и степени народного просвещения есть конечно одно из первых государств Европы». Но все-таки он, расставаясь с Парижем, записал: «Я хочу жить и умереть в моем любезном отечестве, но после России нет для меня земли приятнее Франции» (почти как Маяковский!).
Итак, какой же увидели русские путешественники Англию?
Многие авторы путевых записок, приехав в Лондон из Парижа, сравнивали эти два наиболее известных европейских города. Побывавший в начале XIX в. в Париже и Лондоне П. П. Свиньин предварил свои записки особым введением – сравнением этих городов: «Первый вопрос путешественнику, бывшему в Париже и Лондоне – делается обыкновенно: в которой из двух столиц веселее? Вот мой ответ. Нельзя не признаться, что Французский народ есть самый веселый, любезный, приятный. Качества сии с первого разу совершенно обворожат приехавшего в Париж иностранца. Нельзя не плениться услужливостию, с какою предлагают вам удовольствия, догадливостию – с какою узнают ваши желания, легкостию, – с какою получаете все наслаждения! Задумайте – и все явится к услугам вашим. Как прекрасно! как весело! Но три, четыре месяца пройдет… сердце начнет чувствовать непонятную пустоту, удовольствия, легко доставаемые, станут терять свою цену – будешь скучать беспрестанной удаче, досадовать на возможность и зевать посреди удовольствий. Наконец с закруженною головою, с сердцем полным – но пустым, с душею свободною, но усталою – выедешь из Парижа в совершенной бесчувственности, и только при первом взгляде на синеющияся башни Парижския – начнешь дышать свободнее, обрадуешься, что имел силы вырваться из сего волшебного мира, поздравишь себя с решимостию… Одним словом: в Париже приятнее для лениваго
Вот Карамзин, автор так полюбившихся в России путевых заметок, подчеркивает: «Какая розница с Парижем! Там огромность и гадость, здесь простота с удивительною чистотою; там роскошь и бедность в вечной противоположности, здесь единообразие общего достатка; там палаты, из которых ползут бледные люди в раздранных рубищах: здесь из маленьких кирпичных домиков выходят Здоровье и Довольствие, с благородным и спокойным видом – Лорд и ремесленник, чисто одетые, почти без всякого различия; там распудренный, разряженный человек тащится в скверном фиакре, здесь поселянин скачет в хорошей карете на двух гордых конях; там грязь и мрачная теснота, здесь все сухо и гладко – везде светлый простор, не смотря на многолюдство».
Как правило, в Великобританию приезжали из Европы (или, как говорят и сейчас жители Британских островов, с континента), пересекая Ла-Манш, для британцев просто Канал (the Channel) на корабле, и только сравнительно недавно появились новые возможности попасть на остров – аэроплан и железная дорога по подземному туннелю.
Обычно пароходы отправлялись с европейского континента из французского порта Кале, откуда было ближе всего до берега Британии, либо из бельгийского Остенде (несколько дальше), либо из голландского порта Флиссинген (дальше всех).
Некоторые на пароходе следовали до пирсов лондонского порта, но большинство путешественников высаживалось в Дувре, первом городе, увиденном приезжими в Великобританию.
Николай Карамзин прибыл в начале июня 1790 г. из Франции в Дувр: «Берег! берег! Мы в Дувре, и я в Англии – в той земле, которую в ребячестве своем любил я с таким жаром и которая по характеру жителей и степени народного просвещения есть конечно одно из первых государств Европы».
