Разгоняев вышел, оставив Быстрова и Каштан одних в кабинете.
— Теперь-то что будете делать со стажерами, после всего этого? — спросил Быстров, открывая материалы дела.
— Пока оставим их в покое. Пусть радуются, что отделались от меня. Главное сделано.
Второй раз за утро к Тони сильно и настойчиво стучали, но он лежал, отвернувшись к стене, подсчитывая каждый раз количество стуков в дверь.
— Эй, Тони! — наконец услышал он голос Люка, когда в третий раз застучали в дверь. — Я знаю, что ты дома! Открой мне!
— Спал сегодня долго! — открывая дверь, ответил Тони. — Долго не мог заснуть, да и поздно пришел.
— Ну, это дело поправимое! Сейчас я принесу тебе китайский зеленый чай, и он сразу же поставит тебя на ноги! — бравурно проговорил Люк.
— Ну, какой чай! Я же пью только кофе! — слегка раздраженно ответил Тони. У него поднималась волна неприязни к этому агенту, из-за которого на него свалилось столько неприятностей. — Лучше я еще посплю немного, и все будет в порядке.
— Надо заканчивать расслабление, Тони! Одевайся и выходи во двор. Через десять минут жду тебя там! — с этими словами Люк повернулся и пошел к лестнице.
Тони наморщил лоб, прикидывая, чтобы такое одеть, уже было холодно на улице. Закипел электрочайник, и он, быстро выпив чашку кофе, поглядывая на часы, побежал к выходу.
— Ты все сделал? — тихо спросил Люк, вглядываясь в черные, непроницаемые глаза бывшего парашютиста.
— Все сделал… — ответил Тони.
— Вот что это такое, — свирепо наступал на него Люк, — у тебя что, чувство раскаяния или чувство вины?
— Ни то и ни другое! Я просто разбит и устал!
— А где ты был вчера целый вечер и всю ночь? — резко спросил француз.
— У моего знакомого. Ты же знаешь, что я дружу с ним! — стараясь быть спокойным, ответил Тони.
— Ты снова дружишь с этим русским? — недоверчиво спросил Люк.
— Да, снова! Николь сама выбрала того, кто ей нравится! Он не виноват в этом. Больше виноват я, что привел ее к нему. — Тони огорченно замолчал.
— Понятно! Соберись и не падай духом. Если раньше ты рассчитывал на нее, чтобы закрепиться во Франции, то теперь, после событий, о которых будет знать «Централь», ты станешь желанным гражданином нашей республики. — Люк почти торжественно произнес эти слова, а потом дружелюбным голосом добавил: — Ладно, отдыхай.
Немецкий, только что вернувшийся из Москвы, сидел в каптерке, при входе в котельную, и уже по памяти пробегал по строчкам аналитической записки, которую получил перед выездом из рук помощника.
— Вы, Коля, постарайтесь своими словами, избегая вот таких сложных, заумных оборотов, донести до французов, что есть выход. Сложный, непредсказуемый, но какой-никакой вариант! Не старайтесь произвести впечатление, а небрежно, по-простецки, сказать главное.
— Я-то скажу, а вот пойдут ли они?
— Пойдут, пойдут! Побегут! Это их единственный шанс!
Услышав шаги по узкому коридорчику, который вел в его каптерку, Коля встал и выглянул. В сумраке он увидел Люка и Марту.
— Привет, Коля! Вот зашли попариться! Уже и дня не можем прожить без русской бани! — весело проговорила Марта.
— Пойдемте, я вас проведу, а потом подбавлю жару!
Они вышли во двор, и Люк, взяв Колю за руку, пристально глядя в глаза, спросил:
— Ну, кто есть на примете среди твоих знакомцев?
— Оттуда никого! — Он мотнул головой в сторону башни «КБхимпром».
— А среди родственников, приятелей?
— Я же говорю, что никого нет. Только Виктор Ефимович!
— Это не тот выбор, который нам нужен!
— Почему не тот? — спокойно спросил Коля, слегка озадачив Люка и Марту, не привыкших, что тот может обсуждать и даже задавать вопросы.
— Он не владеет доступом! — коротко ответил Люк, еще не вполне поняв, что начинает погружаться в обсуждение.
— Доступом к самой разработке, которую вы хотите поиметь?
Люк и Марта переглянулись и кивнули в знак того, что Коля верно их понимает.
— Вы, господа, ни хера не смыслите в нашей плановой социалистической экономике, вот что я скажу вам!
Люк и Марта снова переглянулись, на этот раз с недоумением, даже со страхом.
— Ты что имеешь в виду?
— А то, что вы зациклились на должности и думаете, что если он начетчик и нормировщик, значит, в его руках ничего нет, кроме арифмометра и сводного реестра! Так? Вижу, что так! А на самом деле у него есть возможности, которые могут быть только при нашей плановой, централизованной экономике.
— Это как? — разом воскликнули французы, чувствуя, как их начала распирать волна неожиданно появившейся радостной надежды, которая, по ощущениям, еще немного и вылезет наружу в виде решения всех их проблем.
— Да очень все просто! — Коля вытащил из заднего кармана свой блокнот для эскизов и нарисовал, в своем представлении, картинку, как происходит все в СССР.
— Вы поняли меня? Если он в течение двух-трех недель будет тупо выполнять все указания сверху, люди будут недовольны и могут даже бастовать, производство остановится. Чтобы восстановить прежние расценки, потребуется вмешательство самого высокого руководства, а им нужно обоснование для создания исключения. Понимаете? — Коля видел, как его слушали, но никаких эмоций на его слова не было.
