— Ну, так посоветуйте, как нам делать так, чтобы на елку залезть и жопу не ободрать? Это больше по вашей части. Вот и поделитесь опытом, расскажите мне, как сделать-то? — Майор сделал жалобное лицо, встал и подошел к столу. — Вот посмотрите! Эта пачка — кандидаты на устройство, сами знаете, как сюда лезут люди на ваши зарплаты. — Он подмигнул Виктору Ефимовичу. — А какие у нас обеды, завтраки, какие турбазы, какие детские сады и пионерлагеря! Это же настоящий развитой социализм, ведь так, товарищ? Но не все могут здесь работать, мы не тормоз, а скорее всего шестиколенный фильтр, это только по приему на работу, а сколько у нас забот здесь, чтобы сохранить государственную и военную тайну в неприкосновенности, чтобы ни винтика, ни обрывка бумаги не ушло на сторону, в руки врага. Так ведь, товарищ?
— Послушайте, избавьте меня от этого обращения! — обиделся Виктор Ефимович, уже в третий раз услышав такое обращение к себе.
— Да что вы! — воскликнул майор, лицо его посуровело, и он остановился посреди кабинета, словно его поразили. — Вам не нравится наше родное слово «товарищ»! А мы с некоторыми переходим на слово «гражданин». Это слово вам больше нравится? Хотите, чтобы я перешел на это обращение? Есть повод для этого? Вы там вроде состоите в вашем своеобразном кружке любителей западной музыки и зарубежной аппаратуры, но это же не станция юных техников, это у вас свой, узкий, закрытый круг. И как вы там общаетесь, о чем говорите, какие сделки заключаете, мне об этом ничего не известно. Вы закрыты и непроницаемы для меня и моего отдела, а ваш допуск, как минимум, форма допуска № 2, высший допуск к секретам заставляет меня напрягаться. Я в свою очередь вынужден напрягать моих ребят, но вот тут-то облом, за пределами НИИ это уже не наша компетенция, это компетенция другого отдела Управления КГБ. Нас они называют обидно — «сапоги», потому что вынуждены носить, не снимая, форму со знаками различия и видно нас за версту. Наши трудящиеся бояться нас, потому как засомневайся мы в ком-то, он тут же будет лишен обедов, пионерлагерей, заказов из буфета, большой зарплаты, и того хуже, может попасть в дело, а в государственные жернова только попади, утащат, даже «мама» не успеешь крикнуть. Вот так, дорогой Виктор Ефимович! — и уже тепло, дружески улыбнулся Шеремет. — Ладно, докладную я принял, сейчас завизирую ваш экземпляр, и можете быть свободны! Пока! — добавил он, многозначительно взглянув на Виктора Ефимовича, отчего тот вдруг почувствовал прокатившуюся снизу волну страха и остановившуюся в верхней части груди. Он часто задышал, повернулся и пошел к выходу.
Поднявшись на свой этаж, он понял, что весь взмок, неожиданно возникла слабость, ноги задрожали, и он прислонился к перилам лестницы, пережидая эту немочь. Виктор Ефимович отчаянно понял, что «закладывать» себя в особом отделе он не сможет, только от простого разговора у него трясутся все поджилки, и он отчаянно трусит. Жизнь со скрытым от особого отдела эпизодом для него становится сложной, даже страшной своей непредсказуемостью.
Октябрь 1977 года. Москва. По приезде на перроне вокзала двое из группы Каштан уверенно «потащили» аспирантов, а третий, получив пакет в «Справочной» и прочитав короткую установку, бегом направился к стоянке автотранспорта. Просматривая номера машин, наконец нашел нужный и, открыв дверцу, заглянул:
— Здравствуйте! Мы прибыли. Едем к метро «Октябрьская»! — произнес он и уселся на переднее сиденье.
Водитель серой «Волги», в костюме, белой рубашке и галстуке, лет сорока пяти, с аккуратной прической и гладко выбритый, сипло выдавил из себя:
— Если все правильно, то вы занимаете машину по распоряжению Отдела оборонной промышленности ЦК КПСС? — Получив утвердительный ответ, он двинулся с места и влился в поток машин. Подъезжая к метро, спросил:
— Где там встать, у какого выхода, радиального или кольцевого?
— Вы встанете так, чтобы видеть посольство Франции, там к нам подсядут остальные.
Водитель просипел себе под нос, машина сделала резкий разворот и остановилась:
— Вон посольство, а вон там вход и выход из метро, — кивнул водитель, — мотор заглушить или держать под парами?
