— Виктор Ефимович, не надо напрягаться, мы ненадолго, на минуту! — встретил его на пороге Коля и попытался было подхватить, чтобы помочь, поднос, но Виктор Ефимович ловко обошел его, разложил все на маленьком столике, взял в руки бутылку, налил рюмки.
— Вот, познакомьтесь, Люк и Марта! — Коля представил гостей, стоя за креслами французов.
— Ну что, давайте выпьем за знакомство! — Виктор Ефимович поднял рюмку. — Меня зовут Виктор.
Они чокнулись, выпили, Виктор Ефимович налил еще коньяк, придвинул к гостям закуски.
— Ну а теперь давайте выпьем за нашу будущую сделку, Коля мне говорил, что надо обязательно увидеться с вами! Ну, вот увиделись, я подтверждаю, что буду покупать. Когда вы сможете мне его показать?
Он никак не мог понять, сколько же годков Люку, худощавый, высокий, узкое лицо, глубоко сидящие глаза, с первого взгляда ему было лет под тридцать, но, приглядевшись внимательно, можно было дать далеко за тридцать. Женщина вполне попадала в возраст от двадцати шести до двадцати восьми, гладко зачесанные и собранные в пучок волосы открывали лицо.
— Когда я смогу увидеть магнитофон? — повторил он свой вопрос.
— Коля едет его из Москвы прямо за неделю и позвонить вам, вот тогда вы и увидеть. Магнитофон в Москва будет скоро лежит в моих друзей. Сюда я его не транспортировать, условия не позволять. В ближайшее неделю, в ближайшее, подтверждение. Весь! — с трудом подбирая слова, проговорил Люк.
— Ах, вот оно что! — растягивая слова, начал торговаться Виктор Ефимович. — Ну, это еще далеко… И что же вы хотите? Задаток?
— Нет, только ваше желание купить! — ответил за французов Коля. — Им не нужен задаток. Ваше слово, и все, я быстро привезу его из Москвы.
Марта подошла к окну и встала, повернувшись к ним лицом и опершись на подоконник.
— Садитесь! Вы чего вскочили? — спросил Виктор Ефимович.
— У мной боль позвоночник, когда долго сидеть, только стоять и лежать! — ответила Марта, приподняв брови и разведя руками.
— Нужно попить мумие! — сказал хозяин, сочувственно глядя, как она, морщась, оперлась на подоконник. — Хотите, я вам достану? Настоящее, тянь-шаньское! Наши ребята привозят из командировок.
— А что это? — спросил Люк.
— Это тысячелетнее вещество собирают высоко в горах, в трещинах скал, мумифицированное, за тысячи лет собравшее все самое ценное. Вот я сейчас покажу, у меня остался маленький кусочек. Я сам его принимаю! — с этими словами он вышел и вскоре вернулся, развернул белую тряпочку и показал крошечный кусочек, похожий на черную смолу. — Вот такое это мумие! Можете взять этот кусочек, растворить в воде и пить.
— Спасибо, не надо! — резко сказал Люк.
— Да что так? Может, поможет? — сказал Коля.
— У нее курс лечений. Это, — он показал на мумие, — может испортить! Отвлеклись мы. Что магнитофон?
— Да я что, против! Вот мое слово, я беру этот маг. — Виктор Ефимович решительно тряхнул головой и повернулся к Коле. — Когда ты сможешь привезти?
— Что значит «беру»? Его надо заплатить деньги! — неожиданно Люк прервал их согласование, переводя взгляд с одного на другого.
— Да все правильно, Люк! Это выражение такое у нас, «беру», значит, покупаю, «достал», значит, купил. Не беспокойся, Виктор Ефимович солидный человек и если сказал, что берет, то выплатит всю сумму. Так ведь? — объяснил Коля смысл этих обыденных слов.
Виктор Ефимович, разливая по рюмкам остатки коньяка, усмехаясь, согласно кивал, они снова выпили. Потом вдруг резко встали и стали собираться уходить. Попрощались натянуто, непривычно для Виктора Ефимовича: все его гости, уходя от него, распинались о счастье, которое они получили от визита.
Федоров после встречи с французами уже внутренне ликовал, осталось немного, и все будет решено. Для себя он уже наметил зайти в особый отдел и поставить в известность майора Шеремета о своих контактах с французами. Это решение, как только он вспоминал о нем, сразу же начинало отдаваться в нижней части обширного живота и поднималось вверх, как удушающая рука убийцы. Он мотал головой и старался тут же переключиться на другие темы. Так продолжалось два дня, пока этот внутренний гнет настолько придавил его, что он твердо решил идти завтра.
На следующий день, после торопливой утренней разборки поступивших материалов из цехов и лабораторий, Виктор Ефимович вышел из своего отдела, спустился на этаж ниже и двинулся по коридору в самый его конец. Там за деревянной, с матовыми стеклами перегородкой, отделявшей тупик коридора второго этажа, просторно разместились в нескольких комнатах и кабинетах офицеры-особисты.
По мере продвижения решительность угасала, и уже перед самой дверью он хотел было повернуть назад, но, пересилив себя, вошел в этот «предбанник», как называли это небольшое помещение.
